Даже несмотря на то, что было много свободных мест, я решил простоять всю дорогу на ногах, повернувшись ко всем спиной и делая вид, что изучаю карту линий подземки. Со времён моего детства метро медленно, но верно росло; совсем недавно была открыта новая линия в аэропорт, а другую продлили до самого Йоркского университета.
Когда поезд пришёл в Эглинтон, я вышел и отыскал коридор, ведущий к входу в дом Ребекки. Там я представился консьержу, который, надо отдать ему должное, был совершенно невозмутим, когда звонил в квартиру Ребекки, чтобы убедиться, что меня там ждут.
Я поднялся на лифте на верхний этаж и по короткому коридору подошёл к двери Ребекии. Там я секунду помедлил, собираясь с духом, и затем постучал в дверь. Дверь распахнулась, и я оказался лицом к лицу с прекрасной Ребеккой Чонг.
– Привет, Бекс, – сказал я. Я уже собрался было склониться к ней для нашего обычного поцелуя в губы, но тут она отступила на полшага назад.
– О Господи, – сказала Ребекка. – Ты… Боже, ты правда это сделал. Ты говорил, что собираешься, но… – Ребекка застыла, удивлённо раскрыв рот. Я впервые обрадовался, что не имею внешних индикаторов внутренних переживаний.
– Можно войти? – сказал я, наконец.
– Э-э… конечно, – ответила Ребекка. Я вошёл в её пентхаус; невероятно красивые виды, как реальные, так и виртуальные, заполняли его стены.
– Всем привет, – сказал я, ступая с мраморного пола прихожей на берберский ковёр.
Сабрина Бондарчук, высокая и стройная, с волосами, как я теперь мог видеть, жёлтого цвета, стояла у камина с бокалом белого вина в руке. Она удивлённо охнула.
Я улыбнулся – полностью осознавая, что из-за отсутствия характерной ямочки моя улыбка сейчас не такая, как прежде.
– Привет, Сабрина, – сказал я.
Сабрина всегда обнимала меня при встрече; в этот раз она не сделала ни единого движения в мою сторону, а без сигнала с её стороны я также не решился.
– Это… это потрясающе, – сказал лысый как колено Руди Аккерман, ещё один старый друг – мы с ним летом после первого курса ходили в поход по Восточной Канаде и Новой Англии. Под «этим» Руди явно подразумевал моё новое тело.
– Последнее слово техники, – ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринуждённо. – Со временем они будут выглядеть натуральнее, я уверен.
– Да оно и сейчас очень клёвое, – сказал Руби. – Так… так что, у тебя теперь суперсила?
Ребекка всё ещё не пришла в себя; Сабрина же произнесла голосом телевизионного диктора:
– Он – мнемоскан. Она – раввин-вегетарианец. Они воюют с преступностью.
Я засмеялся.
– Нет, сила у меня совершенно нормальная. Суперсила идёт за отдельную плату. Но вы же меня знаете: я любовник, а не боец.
– Это так… странно, – сказала, наконец, Ребекка.
Я посмотрел на ней и улыбнулся так тепло – так
– Странность костей не ломит, – сказал я, но она не засмеялась шутке.
– На что это похоже? – спросила Сабрина.
Будь я по-прежнему из плоти и крови, я бы, конечно, сделал бы глубокий вдох, собираясь с мыслями.
– Это
– Что? – спросил Руди.
– Ну, я всё ощущаю как бы в низком разрешении, так сказать. Такое чувство, что входящей сенсорной информации меньше, чем было раньше. Со зрением всё в порядке – кстати, я больше не дальтоник – хотя я иногда осознаю, что изображение, что я вижу, состоит из пикселов. Но вот обоняние практически отсутствует.
– Когда рядом Руди, это не так уж плохо, – сказала Сабрина.
Руби показал ей язык.
Я всё время пытался встретиться взглядом с Ребеккой, но каждый раз, когда я на неё смотрел, она отводила глаза. Я тосковал по её кратким прикосновениям, по её руке у меня на предплечье, по касанию её бедра, когда мы сидим рядом на софе. Но за весь вечер она ни разу меня не коснулась. Она даже смотрела в мою сторону редко.
– Бекс, – сказал я ей, наконец, когда Руди отправился в ванную, а Сабрина ушла смешивать себе коктейль. – Это по-прежнему я, ты ведь знаешь.
– Что? – спросила она, словно не имела понятия, о чём я говорю.
– Это я.
– Ага, – сказала он. – Конечно.
В повседневной жизни мы редко называем имена – как свои, так и других. «Это я», – говорим мы, когда звоним по телефону. Или «Смотрите, кто пришёл!», когда кого-то приветствуем. Так что, возможно, то была моя паранойя. Но до конца того вечера никто, даже моя милая, милая Ребекка, не назвал меня Джейком.
Я вернулся домой в поганом настроении. Ракушка зарычала на меня, когда я подошёл к входной двери, и я зарычал в ответ.
– Здравствуйте, Ханна, – поприветствовал я экономку, входя на следующее утро в мамин дом через главный вход.
Маленькие глаза Ханы округлились, но она быстро пришла в себя.
– Здравствуйте, мистер Салливан, – ответила она.
Внезапно я услышал, как говорю то, чего никогда раньше не говорил.
– Зовите меня Джейк.
Ханна явно была удивлена, но подчинилась.
– Здравствуйте, Джейк.
Я был готов её расцеловать.
– Как она?
– Боюсь, не слишком хорошо. В этом своём настроении.
