Золотое руно (сборник) полностью

– И, я вижу, вы привезли газету, – продолжал Смайт. – Превосходно! Итак, у нас есть видеофонная связь с лунобусом. Вот микрофон, вот здесь камера. Он заблокировал все камеры наблюдения в лунобусе, но мы можем видеть его через камеру видеофона, когда он выходит на связь, и он может видеть нас. Я собираюсь ему позвонить и сказать, что вы здесь. Он, по крайней мере, частично, ведёт себя разумно – выпустил одного из заложников. Чандрагупта сказал…

– Чандрагупта? – поражённо прервал его я. – Пандит Чандрагупта?

– Да. А что?

– Какое он к этому имеет отношение?

– Это он вылечил другого вас, – пояснил Смайт.

Мне хотелось хлопнуть себя по лбу, но это выглядело бы слишком театрально.

– Господи, ну конечно! А так же из-за него началась вся эта бодяга с судебным процессом. Он выписал свидетельство о смерти Карен Бесарян, которая умерла здесь.

– Да, да. Мы видели. Мы, разумеется, следим за ходом процесса. Излишне говорить, что мы вовсе ему не рады. Так вот, он говорит, что ваш, э-э…

– Кожура, – сказал я. – Я знаком с жаргоном. Моя кожура.

– Да. Он говорит, что ваша кожура будет страдать от сильных флуктуаций уровней нейротрансмиттеров в мозгу в течение, вероятно, ещё пары дней. Иногда он ведёт себя очень разумно, но временами становится чрезвычайно вспыльчив или превращается в параноика.

– Чёрт, – сказл я.

Смайт кивнул.

– Кто бы мог подумать, что будет легче скопировать мозг, чем вылечить его. Но в любем случае помните, что он вооружён и…

– Вооружён? – спросили мы с Карен в унисон.

– Да, да. У него горный пистолет – это такое альпинистское приспособление, стреляет металлическими штырями. Он запросто может кого-нибудь убить.

– Бог ты мой… – сказал я.

– Да уж, – согласился Смайт. – Ну ладно, я ему звоню. Не обещайте ему ничего, чего не можете дать, и старайтесь его не злить. Хорошо?

Я кивнул.

– Поехали, – сказал Смайт и нажал несколько кнопок на маленькой панели.

Телефон несколько раз пискнул; потом послышалось:

– Лучше бы у вас были хорошие новости, Гейб.

Изображение на экране видеофона было моим прежним лицом; я и забыл уже, как много седины было у меня в волосах. В его глазах было затравленное выражение, которого, как мне кажется, я раньше никогда не видел.

– Хорошие, Джейк, – сказал Смайт. Было странно слышать своё имя, когда обращаются не ко мне. – Очень хорошие. Твой… другой ты уже здесь, рядом со мной, в диспетчерской Нового Эдема. – Он жестом пригласил меня войти в поле зрения камеры, и я подчинился.

– Привет, – сказал я, и мой голос показался механическим даже мне самому. Я уже и забыл, как богат был мой настоящий – оригинальный – голос.

– Пффф , – сказал другой я. – Ты привёз газету?

– Да, – сказал я. Карен, держась за кадром, протянула её мне. Я поднял её к камере телефона, чтобы он смог увидеть дату и прочесть заголовки.

– Я, конечно, проверю её позже, но пока всё вроде в порядке; я верю, что ракета прибыла с Земли сегодня, и что ты – это, возможно, он.

– Открой иллюминатор на лунобусе, и ты увидишь ракету, – сказал я. – Она примерно в сотне метров и… сейчас прикину… должна быть видна с левого борта от тебя.

– И снайпер как раз только и ждёт, чтобы моё лицо появилось в иллюминаторе.

– Честное слово, Джейк, – вмешался Гейб. – На Луне нет снайперов.

– Если только он не прилетел с ним , – сказал другой Джек, указывая на меня. Я не помнил за собой такой паранойи. Мне это не нравилось.

Гейб посмотрел на меня. Он слегка приподнял плечи и немного вскинул светлые брови.

– Джейк, – мягко сказал я, – ты хотел меня видеть?

Лицо на мониторе кивнуло.

– Но как я узнаю, что ты – это правда ты?

– Это я.

– Нет. В лучшем случае – один из нас. Но в это тело может быть загружено любое сознание; то, что он внешне выглядит, как я, ещё не значит, что внутри у него мой мнемоскан.

– Ну так задай мне вопрос, – сказал я.

Он мог задать мне бесчисленное множество вопросов о вещах, которые лишь мы могли знать. Имя воображаемого друга моего детства, о котором я никому не рассказывал. Первая и единственная вещь, которую я подростком украл из магазина – портативная игровая приставка, которую мне просто невероятно хотелось иметь.

И я с удовольствием ответил бы на эти вопросы. Но он их задавать не стал. Нет, он выбрал тот, на который мне отвечать не хотелось. Было ли то из-за его извращённого желания унизить меня, хотя раскрытие этого факта причинило бы боль и ему, или он хотел показать мне, чтобы я объяснил это потом Смайту и остальным, как далеко он способен зайти – этого я определить не мог.

– Где именно, – спросил он, – мы находились, когда у отца случилось кровоизлияние в мозг?

Я посмотрел на Карен, потом снова в камеру.

– В его «берлоге».

– И что мы в этот момент делали?

– Джейк…

– Ты не знаешь, правда?

О, я знаю, я знаю.

– Не надо, Джейк.

– Смайт, если это опять какая-то лажа, я убью Гадеса – клянусь.

– Не делай этого, – сказал я. – Я отвечу. Отвечу. – Мне по-настоящему не хватало способности сделать глубокий, успокаивающий вдох. – Мы с ним ругались.

– О чём?

– Джейк, не надо. Ты слышал достаточно, чтобы понять, что я – это в самом деле я.