Золотое руно (сборник) полностью

– И что же, инопланетяне с Сигмы Дракона написали нам, чтобы спросить у нас совета? – сказал Дон. – В таком случае, помоги им небо.

Сара говорила, что одной из привлекательных сторон возвращения молодости является возможность прочесть все великие книги. Дон не назвал бы книгу, которую сейчас читал, великой – это был триллер того типа, что во времена его молодости выставляли в аптеках на крутящихся стендах – однако ему доставляла радость сама возможность снова читать, не напрягая глаза и не пользуясь при этом костылями.

Вскоре, однако, книга ему наскучила, и он велел датакомму пробежаться по телеканалам в поисках чего-нибудь, что могло бы его заинтересовать.

– Глянь-ка, – сказал он, понимая взгляд от составленного для него датакоммом списка, – «Дискавери» показывает ту старую документалку про первое послание.

Сара, сидевшая на диване, посмотрела в его сторону; он сидел, развалясь, в кресле.

– Какую документалку? – спросила она.

– Ну, ту, – ответил он немного нетерпеливо, – часовую программу про то, как ты отправляешь ответ на Сигму Дракона.

– О, – сказала Сара. – Вспомнила.

– Не хочешь посмотреть?

– Нет. Наверняка у нас где-то есть запись.

– И наверняка в формате, который уже ничем не читается. Я включу.

– Лучше не надо, – сказала она.

– Ой, да ладно! Будет весело. – Он посмотрел на висящую над камином видеопанель. – Телевизор; включить; канал «Дискавери».

Картинка была очень чёткой, цвета – яркими. Дон и забыл, что тогда уже было телевидение высокого разрешения; множество старых сериалов он не мог больше смотреть из-за низкого качества картинки.

Фильм уже начался. Сначала шли виды радиотелескопа Аресибо с высоты птичьего полёта под голос ведущего – канадского, кстати, актёра, как его звали? Мори Чайкин? Вскоре их сменила краткая история SETI: уравнение Дрейка, проект «Озма», табличка на «Пионере-10», золотой диск «Вояджера» – дизайн которого, как не могла не упомянуть передача канадской редакции канала «Дискавери», был разработан торонтцем Джоном Ломбергом. Дон уже и забыл, как много в этом фильме было не про Сару и её открытие. Может быть, стоит сходить на кухню принести чего-нибудь попить, и…

И внезапно на экране появилась она, и…

И он посмотрел на жену, сидящую рядом на диване, и потом снова на экран, и снова на Сару, и снова в телевизор. Она неподвижно смотрела на камин – не на магнифотовую панель над ним, и лицо её покраснело, словно от смущения, потому что…

Потому что на экране она выглядела настолько моложе, настолько крепче. В конце концов, это ведь снято тридцать восемь лет назад, когда ей было сорок девять. Это было что-то вроде роллбэка, возврата в предыдущее состояние; конечно, не настолько далеко, насколько вернулся он, но всё равно было горько от воспоминания о неслучившемся.

– Прости меня, дорогая. Мне так жаль, – тихо сказал он, и потом громче, в пространство: – Телевизор; выключить.

Она повернулась к нему; её лицо было бесстрастно.

– Мне тоже, – сказала она.

Позже в тот же день Сара поднялась наверх в бывшую комнату Карла, чтобы поработать с гигантской кипой бумаг, принесённой Доном из университета.

Дон тем временем спустился в подвал. Они с Сарой почти перестали им пользоваться, когда состарились. Ведущие туда ступени были особенно круты, а поручни имелись только со стороны стены. Но сейчас спуск не составлял для него труда, а в этот жаркий летний день там было самое прохладное место в доме.

Не говоря уж о том, что самое уединённое.

Он присел на один из стоящих здесь старых диванов и с неприятным ощущением внутри огляделся вокруг. Здесь творилась история. Вон там Сара догадалась о смысле оригинального сообщения. И история может быть сотворена в этом доме снова, если она сможет расшифровать второе послание драконианцев. Возможно, когда-нибудь на их газоне установят памятный знак.

Дон крепко сжимал в руке датакомм, и его пластиковый корпус намок от пота. Хотя он представлял себе, как увидит Ленору снова, он знал, что этого никогда не будет. Но она заставила его пообещать, что он позвонит, и он не мог просто бросить её, покинуть в неведении. Это будет неправильно, мелко и жалко. Нет, он должен позвонить ей и попрощаться, как подобает. Он скажет ей правду, скажет, что она в его жизни не единственная.

Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, открыл датакомм, тут же захлопнул его и потом, наконец, снова открыл, осторожно, словно приподнимая крышку гроба.

И заговорил с маленьким устройством, сказав ему, с кем хочет связаться, и…

Гудки. Колокольный звон. А потом…

Резкий голос.

– Алло?

– Привет, Ленора, – сказал он; сердце выпрыгивало из груди. – Это Дон.

Молчание.

– Ну, ты помнишь, Дон Галифакс.

– Алло, – повторила Ленора ледяным голосом.

– Послушай, прости, что я не звонил, но…

– Прошло три дня .

– Да, я знаю, знаю, я виноват. Я правда собирался позвонить. Я не хотел, чтобы ты думала, будто я – один из тех парней, что… ну, из тех парней, что потом не звонят.

– Но ты удачно им прикинулся, – сказала она.

Его передёрнуло.

– Прости. Ты достойна лучшего…

– Ещё как.

– Да, я знаю. Но, послушай, я…