– Хорошо, – сказала Прингл. – Мистер Ортис, приведите свидетеля к присяге. – Хаск прошёл к месту свидетеля. Одновременно работник суда убрал оттуда человеческий стул и заменил его на тосокское сиденье.
– Положите руку на Библию, пожалуйста. – Хаск подчинился. – Клянетесь ли вы, – сказал клерк, – что показания, которые вы дадите по делу, рассматриваемому сейчас судом, будут правдой, всей правдой и ничем, кроме правды, и да поможет вам Бог?
– Клянусь, – сказал Хаск.
– Спасибо. Садитесь. Огласите, пожалуйста, ваше имя для протокола.
– Хаск. По буквам, как я понимаю, это будет «Ха-А-Эс-Ка».
– Мистер Райс, – сказала судья Прингл, – можете начинать.
– Спасибо, ваша честь, – сказал Дэйл. – Мистер Хаск, каковы были ваши обязанности на борту тосокского звездолёта?
– Моя должность называлась Первый.
– «Первый» – это как «первый помощник»?
– Нет. Первый – это тот, кто первым выходит из гибернации. В мои обязанности входило разбираться с аварийными ситуациями в полёте, а также первым проснуться по прибытии, чтобы установить, безопасно ли пробуждать остальных.
– То есть вы были очень важным членом команды?
– Наоборот, я был наименее ценным.
– Обвинение предположило, что у вас была возможность убить доктора Колхауна. Она у вас на самом деле была?
– Я не был наедине с ним, когда он умер.
– Но вы не можете сказать, где вы были в течение всего периода времени, когда могло быть совершено убийство.
– Я могу сказать. Я просто не могу доказать, что мои слова – правда. Но такая же возможность была и у других.
– Обвинение также предположило, что у вас было орудие для убийства доктора Колхауна. А конкретно, что вы воспользовались вашим мономолекулярным резаком, чтобы отрезать ему ногу. Может ли этот инструмент быть использован для этой цели?
– Полагаю, что может, да.
– Однако обвинение в убийстве требует не только возможности и орудия. Оно…
– Возражение. Мистер Райс аргументирует версию защиты.
– Принимается.
– Так как же насчёт мотива, Хаск? Была ли у вас причина желать доктору Колхауну смерти?
Зиглер вскочила на ноги.
– Возражение, ваша честь. CALJIC 2.51: «Мотив не является элементом преступления, в котором обвиняется подсудимый и его нет необходимости доказывать».
– Отклоняется. Я дам присяжным соответствующие инструкции в должное время.
– Хаск, у вас была какая-либо причина желать доктору Колхауну смерти?
– Нет.
– Существуют ли какие-либо тосокские религиозные ритуалы, включающие в себя разрезание или расчленение?
– Нет.
– Мы, люди – довольно кровожадные существа. Некоторые из нас любят охотиться на животных. Ваш народ охотится ради спортивного интереса?
– Поясните «спортивный интерес», пожалуйста.
– Для развлечения. Для отдыха. Чтобы приятно провести время.
– Нет.
– Но вы плотоядны.
– Мы всеядны.
– Простите. Но вы едите мясо.
– Да. Но мы не охотимся. Наши предки охотились, это так, но то было столетия назад. Как суд уже видел, мы выращиваем мясо, не обладающее центральной нервной системой.
– То есть вам никогда не хотелось убить кого-нибудь собственными руками?
– Определённо нет.
– Разговор, записанный доктором Колхауном на видеоплёнку на борту вашего звездолёта, заставляет думать иначе.
– Это были досужие размышления. Я сказал, что мы, возможно, отказались от слишком многого, перестав охотиться на свою еду, но желания собственноручно забивать съедобных животных, чтобы насытиться, во мне было не больше, чем в вас, мистер Райс.
– В общем и целом, существуют ли какие-либо причины, в силу которых вы могли бы захотеть кого-то убить?
– Никаких.
– В частности, существуют ли какие-либо причины, в силу которых вы могли бы захотеть убить доктора Колхауна?
– Абсолютно никаких.
– Что вы думаете о докторе Колхауне?
– Мне он нравился. Он был моим другом.
– Что вы почувствовали, узнав о его смерти?
– Я был опечален.
– Отчёты не упоминают о том, что вы выглядели опечаленным.
– Я физически неспособен проливать слёзы, мистер Райс. Но я выражаю эмоции другими способами. Клит был моим другом, и я больше всего на свете хотел бы, чтобы он был жив.
– Спасибо, мистер Хаск, – Дэйл опустился на место. – Миз Зиглер, свидетель ваш.
– Хаск… – начала Зиглер, поднимаясь на ноги.
– Ваша честь, – сказал Дэйл, – возражение! Мистер Хаск имеет право на вежливое обращение. Миз Зиглер должна обращаться к нему, как к любому другому свидетелю.
Зиглер явно разозлилась, но, по-видимому, сообразила, что любое несогласие только ухудшит дело.
– Принимается, – сказала Прингл. – Миз Зиглер, вы должны обращаться к обвиняемому «мистер Хаск» или «сэр».
– Конечно, ваша честь, – сказала Зиглер. – Прошу прощения. Мистер Хаск, вы сказали, что вы не были наедине с доктором Колхауном в момент его смерти.
– Да.
– Но вы были наедине с ним при других обстоятельствах?
– Конечно. Мы летали вдвоём на звездолёт.
– Да, да. Но кроме того случая вы не проводили время друг с другом в общежитии университета?
– Время от времени он и я оказывались единственными присутствующими в том или ином помещении.
