— Плохая изоляция проводов. Я почувствовал запах горелой резины, когда собирал картины.
— Ну, ладно, — сказал Эмерсон. — Давайте точные координаты бункера. Мы не можем тратить фонды Галереи на раскопки всего Чикаго.
Бёрк карандашом обвел точное место на карте.
— Хорошо, — сказал Эмерсон. Он взглянул на ассистентку, все еще стоявшую у колодца с капсулой времени. — У вас там есть обратный отправитель?
Девушка с любопытством взглянула на Бёрка.
— Да, разумеется. Мы их всегда ставим.
— Хорошо. Поставьте время: тридцать минут. — Он повернулся к Бёрку. — Хватит вам этого, чтобы выбраться незаметно?
— Более чем достаточно. Земля мерзлая. И, по-моему, я оставил целую нору.
Эмерсон рассмеялся.
— Ха-ха! Был бы удивлен, если бы не оставили! Даже если бы не были влюблены!
Он вынул из папки пачку бумаг, выбрал несколько листов и протянул их Бёрку.
— Вот. Здесь — официальная просьба об отставке. Мы перешлем ее в дирекцию Галереи, и они там уладят все ваши дела. Вы должны подтвердить, что у вас нет никаких долгов и что вы не привлекались к суду за какие-либо проступки. Есть у вас таковые?
— Нет, ничего похожего, — сказал Бёрк, подписывая документы.
— Хорошо. И помните — никаких выкрутас, иначе мы явимся за вами.
Бёрк уже расстегивал молнии своего комбинезона.
— Спасибо. Я буду помнить.
Когда он спускался по лесенке к капсуле времени, Эмерсон сверху окликнул его:
— Счастливо, Джонни! И самые лучшие вам пожелания. Назовите своего первенца моим именем!
Бёрк так и сделал.
Эта невероятная история началась, когда Денни Ланнинг был еще совсем молод. В тот тихий апрельский вечер 1927 года ему едва исполнилось восемнадцать. Стройная фигура и тонкие черты лица юноши создавали впечатление хрупкости. Соломенно-желтые волосы были вечно растрепаны, а на лице играла застенчивая улыбка. Но в серых глазах в любой момент мог вспыхнуть упрямый огонек, а тонкое тело было жилистым и сильным.
В тот день Денни Ланнинг впервые столкнулся с тем, что в дальнейшем стало лейтмотивом этой истории — с фантастическим контрастом между Обыденным и Невероятным.
Ланнинг заканчивал свой последний семестр в Гарварде и снимал квартиру вместе с тремя другими выпускниками. Все трое были немного старше него. Тощий и мрачный Уилмот Маклан специализировался в математике; все его внимание давно уже поглощала работа. Лао Мень Шан, надменный и сладкоречивый сын китайского мандарина, с головой окунулся в мир чудес современной техники. Оба приятеля были прекрасными ребятами, и Ланнинг отлично с ними ладил. Но ближе всего он сошелся с третьим соседом, рыжеволосым гигантом Барри Халлораном.
Стопроцентный американец Барри Халлоран был футбольным защитником и бойцом до мозга костей. Видимо, этот мятежный дух и роднил их с Ланнингом. Весной он заставил их бросить вызов небу — друзья занимались в летном клубе бостонского аэропорта.
Но в тот сонный воскресный вечер все куда-то разошлись, и Ланнинг остался один в пустой квартире. Он сидел в своей комнате и читал тоненькую серую книжку — первую опубликованную на средства автора научную работу Маклана. Книжка называлась «Реальность и перемены», и на ее титульном листе была надпись: «Денни от Уила — петля во времени».
Математические выкладки автора были для Ланнинга темным лесом. Закрыв ноющие от усталости глаза, юноша откинулся на спинку кресла и попытался мысленно слепить понятную картинку из тумана абстрактных символов. Эпиграфом Маклан взял знаменитые слова Минковского: «Сами по себе пространство и время — не более чем тени. Реальна только их совокупность». Но если время — лишь еще одно измерение, расширяющее понятие пространство, то «вчера» и «завтра» одинаково реальны. И если человек может шагнуть вперед в пространстве…
— Денни Ланнинг!
Ланнинг вздрогнул и уронил книгу на пол. Открыв глаза, он судорожно сглотнул и заморгал. Дверь комнаты действительно была закрыта — Денни и не слышал, чтобы она открывалась. Но на ковре перед ним стояла девушка.
И девушка эта была прекрасна.
Длинное белое одеяние ниспадало к ее ногам. Блестящие волосы цвета красного дерева окружало холодное голубое сияние. Прекрасное лицо незнакомки казалось суровым и невозмутимым, но каким-то образом Ланнинг почувствовал, что она страдает.
В руках девушка сжимала нечто, по форме и размерам напоминавшее футбольный мяч. Только мяч этот мерцал и переливался, как огромный сверкающий бриллиант.
Большие темно-фиолетовые глаза глядели прямо на Ланнинга. В них светились ужас и страстное желание чего-то неосуществимого. Денни пронзило острое чувство жалости к незнакомке…
Вслед за жалостью вернулось изумление. Юноша вскочил на ноги.
— Привет, — выдохнул он потрясенно. — Да, я Денни Ланнинг. А вы кто? — Взгляд его метнулся к запертой двери. — И как вы сюда попали?
Белую камею лица незнакомки озарило слабое подобие улыбки.
— Я — Летони.
