Она метелила его и бранила, а мой незадачливый жених только и мог, что прикрываться и выть. Или это волк Тойгонов выл, прыгая на скале, щелкал зубами? Я слышала, как кто-то отвязал оленей, повел их в закут – калым не калым, а плата за позор уже были эти олени. Жених мой, увернувшись от матери, с руганью попытался отнять хотя бы одного, но тот начал реветь и рваться к своему брату – неразлучные оказались эти олени, как небесные Та́гу и Ба́гу. Люди набежали, быстро отбили оленя, закидали жениха землей и навозом, смехом и руганью проводили их от порога. Кто-то поднял из грязи ленты и отдал их Пырра-матери. Та тоже вышла из дома, села у порога – и залилась слезами.
Тогда и я решилась вылезти из сундука. В доме темно совсем было, только белел впереди просвет – это дверь открыта была, в проходе Камса стояла, набивая свою трубку, смеялась, глядя вслед Тойгонам.
– Но ладно, – бросила потом матушке. – Не реви. Все лучше, чем такая родня.
Матушка все же ревела. Похоже, она с Камсой не соглашалась.
– Оленей я заберу. Вам не пригодятся, а ей как-то жить, – сказала Камса, раскуривая.
Сладкий дым потянуло в мою сторону, в дом. Я сделала шаг к двери и запнулась – возле сундука моя шуба лежала. И моя шапочка.
– Завтра приду, совершим по ней поминальный обряд. Кипятка приготовь, – продолжала Камса.
– Что? Как? – матушка встрепенулась. – Она же не померла.
– Для тебя все равно что померла. Хватит, сказала: не реви!
– А я думала еды ей с собой дать, мяса, рыбы, ма… ма… морошки сушеной! – выла матушка, захлебываясь.
– Да какая, к черту, морошка! Издеваешься, что ли?
Камса стала злиться.
Тут я к ним подошла, уже снова одетая.
– Готова? Я пойду заберу оленей. А вы это… ну, можете попрощаться.
И она ушла, припадая на правую ногу.
Мы остались с матушкой вдвоем, но не сказали ни слова. Она плакала. Я гладила ее по голове, как ребенка, чтобы утешить.
И никто не заметил, как из задней двери дома неслышно выскользнул Варна и быстро, задами, ушел к Камлакам.
Так он выручил меня. Потому что Варна – мой брат, у нас одно лицо и одно тело, и даже косу мы всегда носили одной длины, по-мужски от макушки. Кому еще выручать меня, если не ему?
Хорошо, что об этом не знали Тойгоны. Даже белый волк не знал. Он выл от злости и грыз под собой камни, но ничего не мог уже поделать: я ушла от Пырра, я осталась собою.
В тот день Волла умерла, на следующий по ней совершили поминальный обряд. Камса объявила, что новую камсу готовит Вонг – помяни его имя, когда идешь на болото. А пока я учусь, пока не дали мне настоящее, камсово имя, буду я Анон. Пырра-Анон – так меня с того дня звали.
У каждой камсы три имени, но кому они известны? Первое знают родители, они его дали. Второе – старший кам, он его дал. А третье известно одному Вонгу – идешь в тайгу, его вспомни. Потому всякая камса – просто камса, а настоящее имя носит глубоко в сердце, и никто по нему не может ее позвать. Вот и наша камса просто Камсой была. И я камсой став, Камсой буду.
Но обрести настоящее имя не скоро мне удалось. А все потому, что хели уже ушли из-за реки. Боги угнали их, оказывается.
Все сейчас расскажу, не торопи меня, Волла. Слушай.
Все мы – мысли Вонга (идешь лесом, не забудь его имя). Все живем у него в голове.
Первыми он помыслил людей и заселил ими землю. Было людей много, как цветов на поляне весной. Было их много и становилось все больше. Всюду, куда ни пойдешь, были люди. В горах жили люди. На море жили люди. В тундре жили. В конце концов им нечего стало есть, потому что съели всё, оказывается. Люди болели и голодали, но никто не умирал. Потому что не умели люди еще умирать.
И тогда один человек, Бу́ни его звали, понял, что не уместятся все люди на одной земле. Он долго думал, как быть. Вокруг себя смотрел, за животными наблюдал. Почему их не бывает много? И понял, что люди не умеют умирать. Кроме людей только олени умирать не умели, потому что Вонг (идешь в тундру, помяни его имя) придумал их вместе с человеком, чтобы помогали. Однако оленей люди ели, и их не было много. Но и те олени, кого люди не съедали, пропадали куда-то.
Стал Буни за оленями следить. Долго шел по их следу, пока не вышел на берег великой реки Сэгэде, что течет с неба на землю. Видит: пришли олени, целое стадо, прыгнули в воду и поплыли. Понесла их великая река вниз по течению. Далеко несла, уже почти не видно их. Как звезды олени стали. Смотрит Буни: вроде бы вниз плыли, но поднимаются вверх и разбредаются звездами по небу. Лежит на небе белый звездный оленный путь.
