Теперь послушайте и попытайтесь проникнуться жалостью ко мне. Я работаю как проклятый, я вырастил двух детей, я служу на благо общества и нации. Я плачу налоги… ну, может быть, не все, но большую их часть… наконец, я отслужил в армии во время войны, в то время как другие уклонились от исполнения гражданского долга. Это же несправедливо!
Теперь слушайте дальше и проникайтесь негодованием. Общество стонет от засилья наркодельцов и мафиозных донов, которые живут как короли. Уголовники чувствуют себя хозяевами улицы, убийцы разгуливают на свободе, миллиарды тратятся на социальную помощь бездельникам, а денег на строительство тюрем нет. Конгрессмены и сенаторы вытворяют такое, за что меня, простого смертного, давно бы упрятали за решетку. Гигантские корпорации недоплачивают в казну такие суммы, что правительству было бы достаточно потребовать с них лишь малую часть, чтобы заткнуть все бюджетные дыры. И они еще смеют называть меня преступником?! Да они спятили!
Я понемногу пришел в себя и начал наблюдать за тем, что творилось внизу. Моему взору предстал Уолл-стрит — финансовое сердце нации; власть и деньги, направляемые по его кровеносной системе, заставляли мир кружиться вокруг своей оси. Но при всем при этом казалось, что Уолл-стрит не принадлежит Америке, а его обитатели — не что иное, как паразиты. Вот и мистер Новак вступил на эту территорию с явным предубеждением, и я бы, по всей видимости, не стал эти предубеждения развеивать. Возможно, мне не стоило прохаживаться по поводу его туфель из искусственной кожи. Но как еще прикажете мне защищаться? Я же научился кое-чему в Йельском университете. Я улыбнулся. И почувствовал себя немного лучше.
Теперь послушайте мои весьма разумные доводы по поводу данной ситуации. Уголовный умысел доказать будет весьма сложно, хотя и возможно. Присяжные, набранные из числа моих друзей по клубу «Крик», наверняка признают меня невиновным. Но федеральное жюри присяжных в Нью-Йорке может оказаться не столь снисходительным. Однако, даже если мне удастся избежать уголовного наказания, мне грозит уплата… я взглянул на листок, лежащий на моем столе… 314513 долларов, что значительно больше, чем так называемая прибыль от продажи дома. Это немалые деньги даже для преуспевающего адвоката с Уолл-стрит. Тем более для адвоката честного.
Сюзанне также, по идее, грозит уплата половины этой суммы. Хотя мы заполняем отдельные декларации из-за сложных доходов от траста, а также из-за требований брачного контракта, все же половина дома в Ист-Хэмптоне находится в ее собственности. Но, конечно же, даже в наш век женского равноправия Новак потащит в тюрьму меня, а вовсе не Сюзанну. Типичная картина.
В любом случае, рассуждая здраво, мне следует позвонить в адвокатскую контору Стенхопов и поставить их в известность о возникшей проблеме. Они, должно быть, обратятся в Федеральную налоговую службу и предложат им ограбить меня, а их клиентку благородного происхождения оставить в покое. А вы думали, что женитьба на девушке из супербогатой семьи — это сплошное удовольствие и благополучие? Попробуйте сами, узнаете. Мне также понадобится помощь одного из моих партнеров. В деле, касающемся своих собственных денег, трудно быть объективным. Нужно также нанять адвоката по уголовным делам.
Последняя мысль вызвала у меня следующую ассоциацию — Уголовщина = Беллароза.
Я подумал о своем дружке Фрэнке. Помнится, мистер Беллароза за годы своей многотрудной жизни однажды попал за решетку и именно по делу об уклонении от уплаты налогов. Но совершенно очевидно, что он продолжает действовать в том же духе, так как не декларирует доходы от наркотиков, притонов, азартных игр, рэкета и прочей своей деятельности.
Вот так я и стоял, обозревая Уолл-стрит, испытывая жалость к самому себе, проклиная несправедливость окружающего мира и сжимая кулаки при мысли о том, что тысячи преступников разгуливают как ни в чем не бывало на свободе, а правительство в это время преследует честных граждан.
Именно тогда, как я предполагаю, со мной и начала происходить эта странная вещь — я стал терять веру в систему, взрастившую меня. Я — прирожденный сторонник этой системы, приверженец законности и порядка, патриот и республиканец — вдруг почувствовал, что становлюсь чужим в своей стране. Я думаю, что для честного человека и законопослушного гражданина — это нормальная реакция в том случае, если его причисляют к людям, подобным Аль-Капоне и Фрэнку Белларозе. Я также полагаю, что это чувство зрело во мне уже на протяжении достаточно длительного времени.
Я припомнил слова Фрэнка Белларозы: «Ты кто, бойскаут, что ли? Утренний подъем флага, салют, бойскауты!»
Да, я был таким. Но теперь я осознал, что вся моя предыдущая жизнь честного человека и гражданина может быть сведена всего лишь в положительную характеристику, которая ляжет на стол судьи.
