Синий с зеленым шар внизу конвульсивно вздрогнул и беззвучно, легко, словно мыльный пузырь, разлетелся в мелкие брызги. Щебень и пыль взвились высоко в небо; планета, окутанная облаком ослепительно-белого пламени, обернулась бесформенным сгустком огня. На долю секунды среди темной бездны космоса вспыхнуло миниатюрное солнце, а после вспышка угасла, словно потухший уголь.
Бортовые генераторы защитных полей ожили, загудели, отражая накрывшую корабль Роджерса волну шлака, пепла и пыли, расщепляя на атомы все до крупицы.
– Ну вот и все, – резюмировал Феррис. – Вот и все. Норд сообщит во всеуслышание, что донесение картографов не подтвердилось. Что Мир Уильямсона так и не обнаружен. И легенда останется всего лишь легендой.
Роджерс не сводил глаз с экрана, пока силовые поля не управились с последними частицами легендарной планеты, а от самой планеты не осталось только мутное облако пыли. Едва генераторы автоматически отключились, линейный корабль первого класса справа по борту, набирая ход, взял курс к системе Риги.
Мир Уильямсона исчез, как не бывало. Более общегалактической культуре Ретрансляционного Центра не угрожает ничто. Сама идея, концепция особой культуры, особых обычаев и традиций, ликвидирована на корню, причем самым действенным, радикальным образом.
– Отлично, – прошептал ретранслятор во внутреннем кармане пиджака. Очевидно, Норд остался доволен. – Ядерные мины разместили и заложили безукоризненно. От планеты не осталось камня на камне.
– Это точно, – подтвердил Роджерс. – Камня на камне…
Капрал Пит Мэтсон, улыбаясь от уха до уха, распахнул настежь парадную дверь.
– Привет, сердце мое! Сюрприз!
– Пит?!
Выбежав в прихожую, Глория Мэтсон бросилась мужу на шею.
– Но почему ты дома? Пит…
– Внеочередное увольнение. На сорок восемь часов, – ответил Пит, триумфально роняя на пол чемодан. – Привет, малыш!
– Хелло, – застенчиво приветствовал его сын.
Присев на корточки, Пит распахнул чемодан.
– Как дела? Как учеба?
– Снова простуду подхватил, – пожаловалась Глория. – Но ничего, еще денек – и поправится. И все-таки, Пит, что случилось? Отчего твое начальство вдруг…
– Военная тайна, – ответил Пит и, запустив руку в чемодан, протянул сыну странную вещицу. – Держи. Привез вот тебе кое-что. Сувенир.
Сувенир оказался небольшой деревянной чашкой ручной резьбы. Робко приняв отцовский подарок, мальчишка с любопытством, не на шутку озадаченный, оглядел чашку со всех сторон.
– А что такое… м-м… «сувенир»?
Над объяснением Мэтсону пришлось поломать голову: вопрос, как ни крути, не из легких.
– Ну, это… как бы сказать… памятная вещь из далеких краев. Вещица, какие здесь, у нас, не водятся, понимаешь? – Мэтсон постучал ногтем по донышку чашки. – Вот, видишь? Чашка. Посудина для питья. Совсем не похожа на наши, пластмассовые, правда?
– Правда, – подтвердил сын.
– А это тебе, Глория. Глянь, – продолжал Пит, вынимая из чемодана громадный отрез украшенной разноцветными узорами ткани. – Подвернулась задешево. Юбку себе сошьешь. Что скажешь? Видела ты такое когда-нибудь?
– Нет, – призналась Глория, в восторге, едва ли не благоговейно пощупав материю. – Нет, никогда.
Сияя от счастья и гордости, Пит Мэтсон окинул взглядом жену и сына, прижимавших к груди привезенные им сувениры – память о командировке в далекие края. На чужую, иную, планету.
– Ух ты, – прошептал сын, снова и снова, со странным огоньком в глазах, разглядывая чашку со всех сторон. – Спасибо большущее, пап! Вот су… сувенир так сувенир!
Огонек в глазах мальчишки разгорался все ярче и ярче.
Ради того чтобы встретить прибывающую ракету, Холлоуэю пришлось преодолеть толщу шлака и пепла миль в шесть, не меньше. Выбравшись из кабины проходческого мотобура, обшитого свинцовой броней, он подошел к Янгу, припавшему на колено в окружении горстки бойцов из наземного подразделения.
Безмолвную поверхность планеты накрыла тьма. Воздух отчаянно щипал ноздри: воняло вокруг невыносимо. Оглядевшись, Холлоуэй невольно поежился.
– Где это мы, провались оно все?
Один из солдат указал в темноту:
– Вон горы, видите? Скалистые горы. А мы с вами, стало быть, в Колорадо.
Колорадо… Прежнее название навевало странные, не слишком понятные чувства. Холлоуэй крепче стиснул в руках лучевую винтовку.
– Когда сядет? – спросил он.
Вдали, у самого горизонта, одна за другой взвивались в небо сигнальные ракеты Врага – зеленые, желтые, порой ослепительно-белые.
– Вот-вот, с минуты на минуту. Идет на автоматическом управлении, пилотирует ее робот, так что прибудет. Никуда не денется.
В паре дюжин миль от укрывшихся разорвалась очередная мина Врага. На миг все вокруг озарилось вспышкой наподобие молнии. Холлоуэй с солдатами инстинктивно бросились на землю. Вонь гари и смерти ударила в нос с новой силой. Гарью и смертью теперь, спустя тридцать лет после начала войны, пахло повсюду, на всей Земле.
