– Ничего. Мы с ними еще поквитаемся, – пробормотал Джо. – Конечно, время потребуется… но уж теперь-то мы, вот ей-богу, уничтожим их подчистую. Всех до единого! Пусть даже на это уйдет целая тысяча лет. Выследим все их корабли… все, до последней посудины… все! – в ярости повысив голос, зарычал он. – Насекомые… жучье проклятое! На моего парня, на родного моего сына грязные клешни посмели поднять… это же надо, а?!
– Будь ты моложе, сам встал бы в строй, – успокаивающе заговорила Лия. – Ты ведь не виноват, что слишком стар для таких нагрузок на сердце. Ты свое отслужил – и довольно, да и начальство не вправе подвергать пожилых риску, так что не казни ты себя, не вини!
Джо крепко сжал кулаки.
– Знала бы ты, каково это – сидеть сложа руки, никчемной развалиной себя чувствовать… Эх, если б я хоть что-нибудь мог сделать!
– Ничего, флот с ними разберется, – мягко сказала ему жена. – Ты ведь сам так сказал. Выследит всех до единого и уничтожит, а значит, тревожиться не о чем.
Джо бессильно поник головой.
– А-а, что там… хватит об этом. К чему с самими собой в прятки играть?
– То есть?
– Взгляни правде в глаза! На этот раз нам не победить. Зарвались мы. Не по зубам кусок откусили… вот наше время и кончилось.
Оба умолкли.
Тони слегка выпрямил спину.
– И когда ты это понял?
– Давно уже.
– А я только сегодня сообразил. Поначалу даже не подозревал… но под конец понял: это же все – чужая, отнятая земля. Чужая… пускай даже я здесь родился.
– Верно. Чужая. Не наша.
– Мы заняли ее, потому что оказались сильнее, но с тех пор растеряли силу. Растеряли, и теперь терпим поражение сами.
Лицо Джо Росси посерело, обмякло.
– Да, теперь им известно: терранам можно задать трепку, как и любому другому. Мы заняли их планеты, а теперь они возвращают утраченное. Дело это, конечно, небыстрое. Отступать мы будем понемногу, шажок за шажком. Звездных систем между нами и Солнцем уйма… хватит столетий на пять, если не больше.
Тони покачал головой, до сих пор не в силах справиться с недоумением.
– Даже Ллайр с Б’притом… все до одного. Молчали и ждали своего часа. Ждали, когда же мы проиграем и уберемся, откуда пришли…
Джо Росси прошелся по комнате.
– Да, теперь мы начнем отступать. Сдавать плацдармы, вместо того чтобы укрепляться на новых. Вот как сегодня – поражения, ничьи. Тупиковые ситуации… и это еще не самое худшее.
С этими словами Джо поднял взгляд к потолку. Воспаленные глаза его вспыхнули огнем страсти, боли и горькой обиды.
– Однако мы, вот ей-богу, просто так не сдадимся! Мы им еще покажем, что такое терране. Ни дюйма… ни дюйма без боя не отдадим!
Приникнув к стене темной спальни, Лемюэль замер, прислушался. Кружевные занавеси слегка покачивались под дуновением легкого бриза. Желтый свет уличных фонарей, падавший в комнату из-за окна, освещал кровать, комод, книги, игрушки, одежду.
За стенкой, в соседней комнате, негромко, встревоженно шептались на два голоса.
– Джин, с этим пора что-то делать, – настаивал первый голос, мужской.
Сдавленный вскрик.
– Прошу тебя, Ральф, не бей его. Держи себя в руках. Бить его я не позволю.
– Не собираюсь я его бить! – В шепоте мужчины слышалась невыносимая мука. – Почему, зачем он выкидывает эти штуки? Почему не играет в бейсбол, в догонялки, как все нормальные мальчишки? Почему ему непременно нужно жечь магазины и истязать беспомощных кошек? Почему?!
– Он просто… не такой, как все, Ральф. Наш долг – постараться понять…
– А по-моему, лучше показать его доктору, – отрезал тот. – Мало ли – может, у него с гормонами что-то не то.
– Старому доктору Греди? Но ты же сказал, что он не смог найти никаких…
– Нет, не доку Греди. Док Греди отказал нам в приемах после того, как Лемюэль разнес вдребезги его рентгеновский аппарат, а заодно и всю мебель в кабинете. Да и вообще, частным доктором тут, похоже, не обойдешься.
Напряженная пауза.
– Я, Джин, решил туда, на Холм, его отвезти.
– Ох, Ральф! Прошу тебя…
– Нет, Джин. Я серьезно.
Мрачная непреклонность, яростное рычание угодившего в капкан зверя…
– Возможно, тамошние психологи во всем разберутся, смогут чем-то помочь. А может, и нет. Однако…
– А что, если они не вернут его нам? Ох, Ральф, он же – все, что у нас есть!
– Да, это точно, – сдавленно просипел тот. – Однако я твердо решил. В тот самый день, когда он полоснул ножом учителя, а после выпрыгнул в окно, я и решил. Лемюэль отправится на Холм. Точка.
День выдался теплым, безоблачным. За деревьями, покачивавшимися на ветру, белело, сверкало бетоном, стеклом, сталью и пластиком огромное здание больницы. Слегка оробев, подавленный его величием Ральф Йоргенсон неуверенно повертел в руках шляпу и огляделся вокруг.
Стоило Лемюэлю прислушаться повнимательнее, его огромные, подвижные уши уловили множество голосов, рокочущих, бушующих вокруг, словно волны неспокойного моря. Доносившиеся из больничного здания, изо всех его многочисленных палат и кабинетов, голоса эти внушали странный, ни на что не похожий восторг.
