По тому, как потяжелел взгляд лидера, было понятно, что удар попал в цель. Лишь немногие в партии знали, кто стоял за устранением с политической арены ее знаменитого председателя. Большинство сходилось на том, что старик совсем выжил из ума, раз позволил себе такие высказывания, за которые Конституционный суд запретил ему какую бы то ни было политическую деятельность, и почти никто не удивлялся, когда на его месте оказался более молодой и осторожный заместитель. Которого все поначалу воспринимали как временную фигуру.
Заместитель всегда был заместителем – и только. Вовсе не претендентом на престол. Однако когда в его распоряжении оказались фонды партии, и некоторые секреты, и поддержка некоторых арабских лидеров, которым вовремя подсунули его происламские выступления, и когда старый лидер по-отечески провозгласил его преемником, – что же оставалось? Почти никто не знал, что те крамольные речи, за которые поплатился увлекающийся старик, были подсунуты ему не кем иным, как тихим, незаметным заместителем.
Не прямо, конечно, в политике ничего не делается напрямую. Взять хоть эту программу «Восток – Запад»… им нужен Измир, очень нужен. Они пойдут на все, чтобы получить здесь если не большинство, это практически нереально, но такое количество голосов, которое позволит им заявить всему миру, что Турция, вся Турция, даже ее самая западная и самая европейская по духу часть, готова следовать за ними. Тогда к черту Европу с ее бесконечными придирками и оговорками – на Востоке, настоящем Востоке, денег куда больше.
А такие дела, как он правильно заметил, решаются только деньгами. Ну и пиар, разумеется, куда же теперь без него, средства массовой информации и дезинформации, но это в конечном счете тоже вопрос денег. Кампания, являющаяся частью программы, уже началась, такие дела быстро не делаются…
– Так что там у вас не сложилось? – почти нормальным тоном произнес лидер. Нет, он ничего, не дурак, намеки с лету ловит, такой, похоже, и до премьер-министра дойдет.
– На самом деле, ничего страшного. Господин Эмре просто не сразу понял, что к чему, но ему уже объяснили. А без расследования было не обойтись. Но вы можете не беспокоиться, все утрясется. Я в контакте с полицией.
– А журналистка? Зачем такой риск?
– Пока, как мне сказали, никто не связывает эти два случая. Все было сделано очень профессионально, а она была готова поднять шум. Совершенно ненужный шум, о котором вы говорили, и есть газеты и студии, которые ухватились бы за это, и добрались бы и до Программы. А до выборов не так много времени. Наш мэр, как вы знаете, очень популярен…
– Знаю-знаю… нервная у него работа, вы не находите? В его возрасте на такой работе часто возникают проблемы с сердцем. Инфаркт, не приведи господь…
Вот, значит, как.
Жаль, диктофона нет… а впрочем, не надо мне этого компромата, а то не приведи господь, как он выразился. Возраст и у меня тот же, а работа у нас у всех нервная!
И зачем я со всем этим связался?..
– Ты понимаешь, эти отпечатки никак не могли так располагаться! Ну-ка, попробуй, возьми стакан, как я тебе описал… вот именно! Поняла? Чертов Альпер, ему на все наплевать, хорошо, я в лабораторию позвонил, а то этот их рапорт так и лежал бы где-нибудь. И никто читать бы не стал: чьи отпечатки, им ясно – и все! А как мог мизинец оказаться сверху, если в стакане вода? Нет, ты попробуй! – Кемаль возмущенно смотрел на Айше, как будто это она была виновата и в халатности Альпера, и в том, что отпечатки располагались так, а не иначе. Но она послушно вертела стакан, потому что увлеченность мужа работой нравилась ей и была заразительна.
– Получается, эта Гюльтен держала стакан кверху ногами? И как ты это объяснишь?
– Понятия не имею! Ты сколько детективов прочитала – объясни, попробуй! Ведь вода-то в нем была!
– Ну… я не знаю, – растерялась Айше, тупо глядя на перевернутый стакан. – Теоретически, конечно, можно предположить, что она его так держала… но зачем?! В принципе, я могу туда и воду налить, только это трудно довольно и неудобно… вот, смотри. Но совершенно непонятно, чего ради?! Лично у меня фантазии не хватает.
– А на Темизеля и его поведение хватает?! То шумел, кричал, а теперь затих и ничего не требует. Но это бы ладно, мало ли, как у кого стресс проявляется, но он теперь твердит, что жена снотворное принимала, что это все несчастный случай, что ее, мол, не вернешь и так далее.
– Может быть, он что-то понял или думает, что понял. Ну, например, решил почему-нибудь сам с собой, что жена совершила самоубийство и что он в этом виноват, мы ведь про их отношения мало что знаем. И теперь ему ни до какого расследования дела нет, поскольку он вроде как все понял. Похоже?
– Похоже. Только на самоубийство-то не похоже: ни записки, ничего. Да еще отпечатки эти!
– Ладно, ты ешь лучше, не нервничай, поздно уже, – Айше взяла свою тарелку и засунула ее в посудомоечную машину.
