А что она, спрашивается, может сказать? Самое большее – задаст вопрос, на который не получит ответа, вот и все. А ведь тот же вопрос будет задавать ему Кемаль или кто-нибудь другой из полиции, это точно.
Ее саму уже и Айше спрашивала, и брат, и она выкручивалась, как могла, но долго так продолжаться не может.
И ведь ей сразу не понравилась вся эта история, с самого начала!
Почему это надо было рекомендовать Лили какую-то девчонку?.. Азиз вроде никогда не был склонен к беспричинной благотворительности. Да, все совпало удачно, кто бы спорил: Лили нужна домработница, Азиз упоминает про эту девицу, у Элиф есть возможность оказать всем услугу, сделав всего один звонок. Разумеется, она его сделала.
Но уже тогда… или это теперь так кажется? Она недовольно выключила душ и перевернула злосчастный бак, чтобы не нести его мокрым по коридору. Вроде не пахнет, уж она его терла, терла и моющим средством, отбивающим запахи, поливала. Или все-таки?..
Ладно, будем считать, что не пахнет, и так сойдет.
И с той девицей я так же, вдруг подумала Элиф, сама удивившись неизвестно откуда возникшему сравнению: будем считать, что все в порядке, и не принюхиваться. Вроде ничем не пахнет, правильно? И так сойдет, а что там на самом деле – нас не касается. Так спокойней.
А теперь принюхиваться начинают другие.
Эминэ еще на золотом дне спросила про прислугу, и уже тогда Элиф поймала себя на мысли, что отвечать правду ей решительно не хочется. Ну как это будет звучать: меня муж попросил устроить эту девушку на работу? Или: Лили искала прислугу, а знакомая Азиза… что за знакомая, откуда взялась, что это у него за знакомства с молодыми девушками без определенных занятий? Мало ли кто приходит в их контору в поисках работы, что же всем помогать? И девчонка, как назло, не то чтобы красивая, этого Элиф ни за что бы не признала, но вполне привлекательная.
Вполне, вполне – думала она, приглядываясь к тому, как Гюльтен (она запомнила имя сразу, редкий случай!) разносит чай и уносит тарелки. Она нарочно откинулась на спинку кресла, когда дошла очередь до нее: то ли чтобы получше разглядеть, то ли чтобы выразить ей свое презрение, то ли просто чтобы оказаться подальше – теперь и не разберешь зачем. А та и глаз не подняла, поставила чашку, положила салфетку – и дальше. И что это, спрашивается, означает?
Все или ничего? Вот приедет Азиз – пусть сам расхлебывает! Еще не хватало полиции вмешиваться в их семейные дела, правильно? Она сама не может разобраться, ей не до посторонних. И тем более не до подруг и родных – только их не хватало.
Айше вцепилась бы мертвой хваткой: откуда Азиз ее знает, почему решил помочь, что у них за отношения? Мне бы самой понять, что у них за отношения! А может, и нет никаких отношений?
Как запах от мусорного бака – то ли есть, то ли нет, то ли заглушен запахом моющего средства. Как хочешь, так и думай.
Элиф с выразительным стуком водрузила бак на его место и пошла за чистым пакетом. Мешки с мусором так и стояли у лифта, никем не замеченные и никому, кроме Элиф, не интересные. Конечно, соседки работают, им не до этого. Только ей и есть дело…
Говорят, мужчины в этом возрасте – и молодые девчонки… кстати, никто не знает, в каком таком возрасте. За сорок? За пятьдесят? Или ровно в сорок пять? Или ближе к шестидесяти?
Гюзель вечно обо всем таком писала. Бедная. Элиф любила читать ее колонку, всегда мысленно примеряя на себя все описываемые ситуации. В ее жизни было не так много сильных переживаний, и она любила сериалы, и рассказы приятельниц о чьих-то проблемах, и эти газетные колонки. Они давали ей возможность что-то придумать, что-то пережить в воображении, поставить себя на место героини рассказа. Она даже немного завидовала Гюзель: подумаешь, журналистка, я бы тоже так могла, вот вчера только мне рассказали, я бы тоже могла описать. И, тем не менее, каждое утро машинально открывала газету на той самой странице.
Теперь у меня своя история, с горечью подумала она.
Гюзель бы понравилось: стареющая жена, неверный (скорее всего!) муж, любовница, работающая прислугой у подруги. Или все не так, и Азиз просто захотел помочь? Бывает же так, что хочется человеку помочь – просто так, без всякой причины?
Человеку – бывает, ответила она сама себе, а молодой привлекательной девице – нет. Особенно если помогает ей мужчина средних лет – того самого рокового возраста.
Вот явится он – я его прямо спрошу. Пусть знает, что я не идиотка какая-нибудь, которая любую ложь проглотит, не подавившись. Я давно все поняла, я не так глупа, как ему хотелось бы. Пусть сам полиции отвечает, я не из тех, кто подружкам и газетам плачется, мне такое обсуждать не хочется.
