Золотой дом полностью

– Сэр-джи, ваш достопочтенный отец-джи, по своим каналам. Ваш достопочтенный отец не был осведомлен о вашем намерении вернуться и, узнав, что вы уже вернулись, озаботился вашим благополучием и желает, чтобы все прошло хорошо.

– Так будьте добры уведомить моего достопочтенного отца по тем же каналам, что я в няньках не нуждаюсь. И на том будьте любезны покинуть нас, джентльмены.

Мистер Коричневый принял еще более скорбный вид.

– Не наше дело давать указания, – сказал он. – Мы только повинуемся.

Переговоры зашли в тупик. В конце концов Апу, пожав плечами, отвернулся.

– По крайней мере держитесь позади, – сказал он. – Соблюдайте дистанцию. Когда я оборачиваюсь, отпрыгивайте. Оставайтесь вне поля зрения. И по отношению к моей подруге то же самое. Отпрыгивайте.

Мистер Коричневый с нежной печалью склонил голову.

– Хорошо, сэр-джи, – сказал он. – Мы будем стараться.

Парочка стояла и смотрела на корабли в гавани.

– Это просто смешно, – ворчал Апу. – Когда он велел следить за Петей во время обхода Манхэттена, понятно, Петя есть Петя, но со мной пора обращаться как со взрослым.

Уба захихикала – ей все нипочем.

– Когда мы сюда летели, – заговорила она, – я думала, в Индии меня шокирует бедность, наверное, там еще хуже, чем у меня в стране, или так же плохо, но иначе, в общем, придется адаптироваться. Я не догадывалась, что, едва попав в этот город, мы войдем в болливудский фильм.

Снято.

Когда они после ужина вернулись в отель, в холле их дожидался джентльмен: орлиный профиль, серебристые волосы, кремовый костюм с галстуком крикетного клуба, шляпа борсалино в руках. Он говорил по‑английски, словно английский джентльмен, хотя и не был англичанином.

– Прошу прощения, мне очень неловко. Разрешите ли вы – надеюсь, вы не сочтете бестактностью, если я позволю себе с вашего разрешения занять несколько минут вашего времени?

– В чем дело?

– Не могли бы мы все‑таки, если вы не против, в более укромном месте, если мне будет позволено вас попросить? Подальше от чужих глаз и ушей?

Уба Туур, не сдержавшись, зааплодировала.

– Уверена, ты все это подстроил, – сказала она Апу. – Чтобы меня развлечь, одурачить, чтобы я думала, будто здесь всегда так.

– Разумеется, сэр, – добавила она, обращаясь к человеку в кремовом костюме. – Рады будем принять вас у себя в номере.

Наплыв.

В номере. Мужчина застыл в неловкой позе возле стеклянной витрины с ситаром Рави Шанкара, он поигрывал полями шляпы и отвергал приглашения сесть.

– Мое имя вам незнакомо, я полагаю, – сказал он. – Мастан. Я – мистер Мастан.

– Нет, извините, этого имени я не знаю, – ответил Апу.

– Я уже немолод, – произнес мистер Мастан. – Бог даровал мне более семидесяти лет. Почти полвека назад, когда я только начинал служить в полиции, в отделе расследований, у меня сложились, можно сказать, определенные отношения с одним партнером вашего отца.

– Еще один партнер партнера, – проворчал Апу. – Это их день.

– Позвольте мне задать вопрос, – сказал мистер Мастан. – Ваш достопочтенный отец когда‑либо рассказывал вам о своем партнере, о человеке, шутливо именуемом Доном Корлеоне?

Теперь Апу смолк, и молчание сгустилось так, что само превратилось в разновидность речи. Мистер Мастан уважительно кивнул.

– Я часто думал, – сказал он, – много ли сыновьям вашего отца известно об отцовских делах.

– Я художник, – сказал художник. – Я в финансовые вопросы не лезу.

– Разумеется, разумеется. Это вполне естественно. Художник обитает на более высоком уровне, грязная роскошь чужда ему. Я и сам всегда восхищался духом богемы, хотя, увы, моя натура его лишена.

Уба отметила, что после слов “отдел расследований” и “Дон Корлеоне” Апу стал очень внимательно вслушиваться.

– Могу ли я поведать вам о моих собственных отношениях с партнером вашего отца, с Доном? – спросил мистер Мастан.

– Будьте добры.