— Взаимно. — На неё одно удовольствие смотреть и с расстояния двадцати шагов, но сейчас, когда я в четырех, я просто балдею. Глаза у неё бархатно-карие, и в них сверкает насмешливая искорка. Она изысканно хороша.
— Извините, если я вас побеспокоил вчера вечером, — говорю я, очень волнуясь, как бы разговор не оборвался. Мне нужно узнать о ней многое.
— Но вы меня не побеспокоили. Извините, что я сделала из себя настоящее зрелище.
— Почему вы сюда приезжаете? — спрашиваю я, словно она не имеет никакого отношения к больнице, а я здесь свойский парень.
— Чтобы не сидеть все время в палате. А вы почему здесь?
— Я готовлюсь к экзаменам на адвоката, а здесь тихо.
— Так, значит, вы собираетесь стать адвокатом?
— Точно. Несколько недель назад я окончил юридический колледж и получил работу в одной фирме. Как только сдам экзамен, смогу приступить к обязанностям.
Она начинает пить колу через соломинку и делает легкую гримаску, немного переменив положение тела.
— Тяжелый перелом, да? — спрашиваю я, кивая на её ногу.
— Да, лодыжка. В неё вставили спицу.
— А как это случилось? — Вопрос мой столь естествен, что и ответ, конечно, должен быть совершенно таким же.
Но не тут-то было. Она колеблется, и глаза сразу наполняются слезами.
— Это домашняя травма, — говорит она, словно уже затвердила это туманное объяснение.
Что, черт возьми, это значит? Домашняя травма? Она что, упала с лестницы?
— О! — откликаюсь я, будто мне что-нибудь ясно. Меня беспокоят её запястья, потому что они оба забинтованы, а не в гипсе. Не думаю, что тут тоже переломы или вывихи. Может быть, они поранены.
— Это длинная история, — бормочет она в промежутке между глотками колы и отворачивается.
— Вы давно здесь?
— Два дня. Врачи хотят посмотреть, как стоит спица. Если не прямо, будут все переделывать. — Она замолкает и поигрывает соломинкой. — Разве не странное это место для занятий?
— Да нет, честное слово. Здесь тихо и много кофе. И всю ночь открыто. А у вас на руке обручальное кольцо. — Это обстоятельство волнует меня больше всего.
Она смотрит на кольцо так, будто забыла, что оно при ней.
— Ага, — говорит она и долго смотрит на соломинку. Кольцо простое, без полагающегося в таких случаях бриллианта.
— Где же тогда ваш муж?
— Вы задаете слишком много вопросов.
— Но я же без пяти минут адвокат. Нас натаскивают во время учебы.
— Зачем вам это знать?
— Странно, что вы все время одна, с травмами, а его рядом с вами не видно…
— Он приходил раньше.
— И теперь он дома с ребятишками?
— У нас нет ребятишек. А у вас?
— Нет. Ни жены, ни детей.
— А сколько вам лет?
— Теперь вы задаете много вопросов, — отвечаю я улыбаясь. Ее глаза сверкают. — Двадцать пять. А вам?
Она с минуту раздумывает.
— Девятнадцать.
— Но вы ужасно рано вышли замуж.
— У меня не было выбора.
— О, извините.
— Да нет, ничего. Я забеременела, когда мне едва исполнилось восемнадцать, вскоре вышла замуж; а через неделю после свадьбы случился выкидыш, и с тех пор все катится под откос. Ну вот, вы удовлетворили свое любопытство?
— Нет. То есть да. Извините, о чем вы хотели бы поговорить?
— О колледже. В каком колледже вы учились?
— Это колледж Остин-Пи. Юридический колледж при Мемфисском университете.
— Всегда хотела учиться в колледже, но не получилось. А сами вы из Мемфиса?
— Я здесь родился, но вырос в Ноксвилле. А вы?
— В маленьком городке, час езды отсюда. Мы уехали, когда я узнала, что беременна. Моя семья чувствовала себя опозоренной. А его семья — просто рвань. Надо было уезжать.
Под всем этим скрываются какие-то тяжелые семейные обстоятельства, и я не хочу затрагивать больную тему. Она дважды упомянула о беременности, хотя дважды об этом можно было бы умолчать. Но она одинока, и ей хочется поговорить.
— И тогда вы поехали в Мемфис?
— Мы бежали в Мемфис, здесь нас поженил мировой судья, классная была церемония, а потом я потеряла ребенка.
— А чем сейчас занимается ваш муж?
— Чем подвернется. Много пьет. Он конченый игрок, который все ещё мечтает пробиться в большой бейсбол.
О таких подробностях я её тоже не спрашивал. Но уже вообразил, что он был лучшим спортсменом в средней школе, а она самой хорошенькой веселушкой там же, и вместе они составили стопроцентно американскую пару, стали мистером и мисс «Подымай выше» — самой красивой, прекрасной, спортивной и перспективной в смысле успеха парочкой, прежде чем как-то ночью забыли про кондом и попались. Их постигло несчастье. Они почему-то решили не делать аборта. Может, они успели окончить среднюю школу. Может, и нет. Упав во всеобщем мнении, они бежали из типичного американского городка, чтобы затеряться в безвестности большого города.
После выкидыша их романтическая любовь пошла на убыль, и они проснулись с жестоким осознанием того, что началась реальная жизнь.
Он все ещё мечтает о славе и успехе в Большой лиге. Она же тоскует по прежней беспечальной жизни, так недавно оборвавшейся, и мечтает о колледже, которого ей никогда не видать.
— Извините, — говорит она. — Не следовало мне обо всем рассказывать.
— Но вы ещё достаточно молоды, чтобы поступить в колледж.
