Оставив книгу и футляр на столе, Брюс снова направился к сейфу. Мерсер повернулась в его сторону, чтобы Рик и Грэхем имели возможность рассмотреть сейф спереди целиком. Внизу, под полками с редчайшими книгами располагались четыре выдвижных ящика. Все они были закрыты.
Если рукописи действительно находились у Брюса, то они точно были здесь. Во всяком случае, Мерсер так решила.
Положив на стол еще один футляр, Брюс сказал:
— Это четвертый мой экземпляр, приобретенный последним и действительно подписанный Сэлинджером. — Он раскрыл футляр, извлек книгу и открыл на титульной странице. — Тут нет ни посвящения, ни даты, только его автограф, который, как я уже говорил, является большой редкостью. Он просто отказывался подписывать свои книги. У него и в самом деле были не все дома, правда?
— Во всяком случае, так говорят, — согласилась Мерсер. — Но эти книги прекрасны.
— Еще бы! — кивнул Брюс, благоговейно проводя по книге рукой. — В дни, когда все идет наперекосяк или валится из рук, я пробираюсь сюда, запираюсь в этой комнате и вытаскиваю книги. Я пытаюсь представить, каково это — быть Дж. Д. Сэлинджером в тысяча девятьсот пятьдесят первом году, когда опубликовали его первый роман. Он напечатал несколько коротких рассказов, пару — в еженедельнике «Нью-Йоркер», но был малоизвестен. Первый тираж был скромный, «Браун» напечатал всего десять тысяч, а теперь книга продается на шестидесяти пяти языках тиражом в миллион экземпляров в год. Он понятия не имел, какой успех его ждет. Но, став богатым и знаменитым, не смог вынести всеобщего внимания. Большинство исследователей считают, что он сломался.
— Я вела курс о нем два года назад.
— Значит, вам это хорошо известно?
— Он не относится к моим любимым писателям. Опять же, я предпочитаю женщин-писателей, желательно тех, кто все еще жив.
— А вам бы хотелось увидеть самую редкую книгу в моей коллекции, написанную женщиной, и не важно, жива она или нет, верно?
— Конечно.
Брюс вернулся к сейфу, а Мерсер снимала каждый его шаг и даже подошла чуть ближе, чтобы зафиксировать маленькой камерой вид сейфа спереди.
Он нашел нужную книгу и вернулся к столу.
— Как насчет эссе «Своя комната» Вирджинии Вулф? — Он открыл футляр и вынул книгу. — Выпущено в тысяча девятьсот двадцать девятом году. Первое издание, почти идеальное состояние. Я нашел его двенадцать лет назад.
— Мне нравится эта книга. Я прочитала ее в старших классах, и она вдохновила меня стать писателем, или хотя бы попытаться.
— Это — большая редкость.
— Предлагаю за нее десять тысяч!
Они оба рассмеялись, и Брюс вежливо ответил:
— Прошу меня извинить, но она не продается.
Он передал книгу ей, и Мерсер осторожно ее открыла со словами:
— Она была удивительно смелой! Чего стоит ее знаменитый афоризм: «У каждой женщины, если она собирается писать, должны быть средства и своя комната».
— У нее была истерзанная душа.
— Абсолютно! Она убила себя. Почему писатели так страдают, Брюс? — Мерсер закрыла книгу и передала ему. — Почему разрушают свою жизнь и даже сводят с ней счеты?
— Я не могу понять самоубийство, но пристрастие к спиртному и дурные привычки отчасти объяснимы. Наш друг Энди просветил меня много лет назад. По его словам, это потому, что в жизни писателя нет никаких сдерживающих факторов. Нет начальства, нет часов работы, нет никакого режима. Пишешь, когда хочешь — хоть днем, хоть ночью. Пьешь, когда хочешь. Энди считает, что с похмелья он пишет лучше, но я в этом не уверен.
Уложив книги обратно в футляры, Брюс убрал их в сейф.
Поддавшись порыву, Мерсер вдруг спросила:
— А что в этих ящиках?
— Старые рукописи, но они не такие дорогие по сравнению с книгами, — ответил Брюс без запинки. — Джон Д. Макдональд — мой любимый писатель, особенно его серия о Трэвисе Макги, и несколько лет назад мне удалось купить у другого коллекционера две его оригинальные рукописи.
Рассказывая, он закрыл дверцу сейфа. Судя по всему, содержимое ящиков было не для показа.
— Увидели все, что хотели? — поинтересовался он.
— Да. Это просто потрясающе, Брюс! Совершенно иной мир, о котором я и понятия не имела.
— Я нечасто хвастаюсь своими книгами. Торговля редкими изданиями не любит шума. О том, что у меня есть целых четыре экземпляра «Над пропастью во ржи», никто не знает, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то узнал. Никаких реестров не ведется, вопросов не задается, и многие транзакции совершаются скрытно.
— Ваши секреты в полной безопасности. Я даже представить не могу, с кем бы могла ими поделиться.
— Поймите меня правильно, Мерсер. Всё это абсолютно законно. Я декларирую доходы и плачу налоги, а если вдруг скончаюсь, то эти активы будут включены в мое имущество.
— Все без исключения? — уточнила она с улыбкой.
Улыбнувшись в ответ, Брюс признался:
— Скажем, основная их часть.
— Понятно.
— Так как насчет делового обеда?
— Я умираю с голоду.
