Первым зашёл начальник управления, затем начальница административного отдела, затем сам руководитель, потом замы и вся мишура. Встали-сели. Вообще директор у нас – ничего. Он не был ни хозяйственником, ни зубастым гэбэшником…точнее он, конечно, был гэбэшником и другом нашего Президента, но совсем не зубастым, но об этом по позже. Высокий, наверно, крепкий, седые, всегда уложенные волосы, нормальный зрелый голос. Никогда не видел, чтобы он на кого-то орал или сильно злился. Даже когда я был в Москве, на его совещаниях всегда хватало место спокойствию, чем пользовались в своих целях мелкие сошки. Директор улыбнулся и устроился прямо передо мной. Он всех поприветствовал, похвалил, затем сцепил пальцы, и началось совещание. Начальники выходили с докладами. Мне приходилось слушать нечто подобное раз 100, даже миллион раз, и всё в своей башке. Я попытался оценить на сколько это потянет. На выступление даётся минут 5-10. Но здесь такая дилемма: ему на самом деле насрать на то, что ты базаришь, но если рассказываешь слишком коротко, будут вопросы, так что крутись как хочешь. Я открыл блокнот и, стреляя время от времени на выступающего, на последних страницах пытался накатать какое-нибудь стихотворение. Эти бляди мне никогда не давались, наверно потому что я не люблю стихи. Потом я стал рисовать домик. Нарисовал из трубы дым, тот оказался ещё хуже стихотворения. Прошло минут 20. Директор вроде и не смотрел в мою сторону. Никогда мне не доводилось так долго торчать без телефона. Мне доводилось жать ему руку, принимать поздравления, грамоты, но ТАК, мы как будто торчали с ним в бытовухе и всем было невмоготу нудно. Хотелось надеяться, что на максимально паливное место, он обратит внимание в последнюю очередь. Люди такого уровня и бэкграунда обычно делятся на два вида: те, кто доказывают, что только великая дисциплина спасёт мир, поэтому надо бы всех гнобить, и те, кто устал от всего. Этот походил на последних, но только походил. Я не пытался ловить его взгляд, лишь изредка, задумчиво посматривал в его сторону, мы были друг перед другом на расстоянии 3–4 метров и ничего, кроме кислорода, выхлопных газов и пердежа между нами не было.
Многие из сидящих умели отключаться лучше меня, я же не находил себе места. У парней и девушек из первого ряда нога была закинута за ногу – некий, так сказать, уголок замыкания – «Сюда вы не зайдёте, но я как бы слушаю, всё норм».
Я ощутил что-то странное – глаза стали слипаться, а голова тянуться вниз. Я раскрылся, но это не помогло. Возможно, немного тянет отдохнуть – такое бывает. Я расслабил веки и уже через секунду с болью в шее дёрнул голову вверх. Я отрубился, какого чёрта?! Уснуть на таком дерьме почти также опасно, как за рулем. Вроде никто не видел. Но оказалось, что моему телу этого было мало, я вновь ощутил сильнейшую слабость, и мои веки стали тянуться в сладкий петтинг друг к другу, наравне с чем, внутри меня поднималась паника. Пришлось опять скинуть ногу и страшным усилием воли попытаться привести себя в чувство. Ничего не выходило, а моя дёрганность только привлекла внимание. Это было супер странно, потому что я ночью спал, не пил ни мёда, ни молока. Короче всё как обычно, даже лучше, но телу было похуй.
Мне похуй.
Голова опять шатнулась и опять дёрнулась вверх. Ебать меня в рот! Если я усну на совещании перед директором – это будет невъебенно смешной катастрофой. Не так страшно увольнение, как проявление неуважения к человеку, которого меня приучили уважать, тем более, он действительно заслуживал уважения: он не крикливый солдафон, а нормальный тип, понимающий что к чему, но тело со мной не соглашалось.
Выключаюсь.
