я.., да ты.., да выпить я хочу, как все но-рр-мальные люди ....
- Ты что, паразит,- возмущалась Нинка - нешто тебе не хватило, посмотрись-ка в
зеркало, вся морда наперекосяк. Уже светает, иди спать говорю, алкашь! - С
этими словами она с усилием впихнула Федора в комнату
и закрыла за ним дверь. Хитрецу Федьке..., только того и надо. Он,
осторожно перешагивая через попадавшихся на полу гостей, пробрался к дивану. И через минуту упал в объятия, измученной в ожиданиях буфетчицы. Но, неожиданно для себя получил легкое противление со стороны Любки.
-Ты что, дерзновенный! - возбужденно шептала она, слабеющими руками отталкивая гармониста. -А, если твоя жена услышит?
-Да как же она услышит, если она в другой комнате?
-Так ведь в другой комнате - это не в другой деревне? Погоди, Федьк. Ведь боюсь.
-Не противься, Любка - неожиданно твердо заявил Федор. - А то ведь я и снасильничать могу.
Такой бурной и продолжительной любви, наверное, отродясь не видела
деревенская комната. На улице уже кричали ранние птицы, орали петухи, а
среди храпа и сонного ворчания гостей, на диване разыгрывалась
удивительная французская сцена. Несмотря на свой хлипкий вид, Федька глухо рычал как трапезничающий африканский лев, а разведенка Любка, три дня не испытывавшая радости настоящей любви, забыв обо всем на свете, тонко кричала, словно израненная, но жаждущая жизни лань. Диван ходил ходуном, ритмично стукался своей деревянной спинкой о стену, и вот-вот должен был развалиться. Федька, еще не потеряв окончательного чувства реальности, закрывал Любке рот и умолял ее замолчать. Это не помогало. Любка кричала все громче и самозабвеннее.
- Братцы - сказал Санька, показывая на окно, откуда доносился крик буфетчицы, а ведь там не иначе как драка, кого-то бьют?
Мы с Валеркой и Мишкой ворвались на крыльцо, вошли в темный коридор. Рассветные тени шатались и плавали на дощатых перегородках. Разбуженные Любкиным криком мухи, с разгону бились глупыми головами об стекло над дверью. В горнице родственники жениха и невесты, оставив посуду с недоуменными лицами, столпились перед дверью в соседнюю комнату, откуда доносились крики. Затем рывком открыли дверь, включили яркую люстру и сгрудились в проходе.
Ошеломленный, взъерошенный Федор, подняв голову над диваном, смотрел, моргая на разъяренное лицо своей супружницы, и на родню. У Нинки тряслись губы, она силилась что-то сказать, но только крепче сжимала свои маленькие кулачки, а ее щеки пошли розовыми пятнами.
Все, спасения не было.
Влип Федька. Факт - налицо, окончательный и обжалованию не подлежит. Как теперь доказать Нинке, что его великовозрастный балбес Федька тут ни причем?
На раздумья время не оставалось. Мысли в Федькиной башке
крутились, как цифры в арифмометре у колхозного бухгалтера, а внутри живота
появился противный колодезный холод. И тут Федька, не смотря на свою пропойную деревенскую голову, все-таки нашел, казалось бы, единственный в этой ситуации выход, который бы и ни один академик не придумал. Так и не успев слезть с буфетчицы, опершись руками о Любкины плечи, Федька вытаращил глаза, и, глядя то на жену, то на обалдевшую под ним Любку с удивлением и возмущением в голосе пронзительно закричал:
- Да ты что, Нинк, разве это не ты.... ?! Да ядри твою в корень...., как же
так, а...! Что же это ты, Нинк, делаешь то? А если я чего ни будь, подхвачу...?! Да в больницу попаду, ..а? Чтоже это ты себе, Нинк позволяешь то, а? - вопил он, показывая глазами на Любку. Мы с парнями прыснули, сдерживая раздирающий нас хохот, и вернулись на берег, оставив гостей разбираться со своим заблудшим родственником.
Из дома еще долго доносился шум и гам. До глубины души возмущенного
Федора увели спать в другую комнату (по дороге он выпил самогона для самоуспокоения). Любку с руганью выперли из дому. А проснувшиеся от шума гости, кто продолжил спать, а кто, ничего не
понимая, уселся за стол уже по новой. Перед тем как уйти, Любка заявила, что Федька ее снасильничал, и она подаст заявление в милицию.
-В мили-и-ицию?! - съязвила хозяйка дома. -Да кабы всех кто тебя 'насильничал' сажали в тюрьму - на деревне у нас жили б одни бабы.
Любка не нашлась, что ответить на остроту хозяйки вышла и, торопясь, прошла мимо нас по дорожке, и скрылась за углом.
В последствии рассказывали, что Федька с женой помирился и, памятуя о том что, лучшая оборона это нападение, еще долго обвинял супругу в том, что это не она оказалась тогда на диване. А Любка через год вышла замуж за молодого колхозного завфермой и мирно живет в деревне в доме, над которым летают голуби. Она по-прежнему подторговывает в своем буфете водочкой и только иногда по ночам из ее, покрытого свежей дранкой жилища, раздается крик израненной лани. Но это уже никого из соседей не пугает. Жизнь продолжается.
ТАЙНА
Рассвело, поголубело.
