Даже Борецкий потерял бодрость и задор, вернее, устал их демонстрировать.
Ульяновна, отдуваясь, опустилась в мягкое кресло, забыв о своих обязанностях поварихи и официантки. Молодые парни-помощники, поддавшись всеобщей прострации, поникли. Только «русалки», подобно заведенным куклам, продолжали водить хоровод вокруг Ярила и его соломенной подруги. Лея украдкой бросала туманные взгляды на ватафина
Матвею стало душно, он колебался, расстегнуться ему или распахнуть одно из окон. К Астре подошел волхв, отозвал ее в сторонку.
– Выйдем в коридор? На пару слов.
Она с радостью согласилась.
– Ты видишь Лею и Борецкого? – глухо, нервно проговорил он, беря ее под руку. – Кажется, между ними что-то зреет? Это больше, чем положенные по обряду роли!
– Я бы не торопилась с выводами.
– Мне с трудом удалось вручить ей подарок, золотой гребень.
– Она все-таки взяла?
– Да, но продолжает меня избегать, а с Ильи глаз не сводит. И он тоже... подпадает под ее очарование. Они украдкой переглядываются, норовят коснуться друг друга, будто невзначай.
– Ты поговорил с ней? – прошептала Астра.
– Обиняками. Она не призналась, почему сбежала тогда из «Спички».
– Все отрицает?
– Не совсем, однако на откровенность не идет. Она что-то скрывает! Я не чувствую прежней страсти к ней, но дико ревную. Готов убить их обоих! Странно, правда?
Астра не стала отрицать.
В коридоре было гораздо прохладнее, чем в зале. На гладком паркетном полу отражались светильники.
– Не ожидал, что все так обернется! – с сердцем воскликнул Вишняков. – Что прикажешь делать?
– Хочешь, я попробую выяснить у Борецкого...
– Ни в коем случае, – резко возразил он. – Если у них возникла взаимная симпатия, глупо вмешиваться.
Астра почти физически ощущала витающую в воздухе угрозу, не понимая, откуда она исходит.
– Я ужасно волнуюсь, – признался волхв. – Как будто должна случиться беда. Никогда Илья не был так возбужден. У него полно коротких романов, он непостоянен и, я бы сказал, легкомысленно относится к сексу. Они с женой давно спят порознь. Лидия знает о его связях с другими женщинами, но ей все равно.
Они стояли у выступа, который служил пьедесталом для гипсовой скульптуры античной девушки, поправляющей сандалию.
– Илья собирается заказать ее из мрамора... – рассеянно произнес Вишняков, проведя рукой по ноге юной гречанки.
Внезапно дверь зала открылась, и оттуда выскользнула «русалка». Лея! Он узнал ее по цвету сарафана. Следом за ней показался ватафин
За несколько минут до этого у елки состоялся зловещий разговор. Говорил Арлекин. Он где-то вычитал, что обычай украшать игрушками и блестящими бусами лесную красавицу имеет довольно мрачную и даже жестокую подоплеку.
– Какую же? – заинтересовался Борецкий.
– Боюсь, это испортит тебе аппетит, Илья. Ой, пардон! Виноват! – дурашливо поклонился Бутылкин. – Ты же у нас сегодня не Илья, а главарь русальской братии! Я обязан тебе подчиняться...
– Вот именно.
– Ну что ж, ты сам захотел, – продолжал кривляться и вихляться Арлекин. – Древние язычники, кельты, кажется, вовсе не считали владыку Севера добрым дедушкой, который в новогоднюю ночь носится на волшебных санях, запряженных оленями, с мешком подарков и раздает их детишкам. Отнюдь! Это был наводящий ужас хозяин вечных льдов и мертвящего холода, который приводил людей в трепет. Чтобы он не погубил будущий урожай и не выстудил их дома, жители селений приносили в жертву свирепому божеству юную и прекрасную девушку, желательно девственницу. Ее раздевали и привязывали к дереву. К утру тело девушки замерзало и покрывалось инеем. Вот вам и прообраз Снегурочки! Ха-ха-ха-ха!
Никто не разделял его наигранного веселья. Борецкий слушал с возрастающим удивлением. Чего-чего, а этакой страсти он не ожидал.
– Визит Великого Старца с мешком предвещал верную смерть, – торжественно продолжал Арлекин. – После его посещения в доме оставались только обледенелые трупы. Задабривая повелителя снегов и пурги, кельтские жрецы-друиды развешивали на ветках огромных елей внутренности жертвенных животных, а иногда и людей. Много позже из соображений гуманности их заменили шарами и гирляндами.
– Какая гадость... – выдохнула Коломбина. – Ты с ума сошел! Прекрати сейчас же!
Но Бутылкина уже нельзя было остановить.
– И вот она, нарядная, на праздник к нам пришла-а... – затянул он известную новогоднюю песенку про елочку. – И много, много радости детишкам принесла-а...
– Придурок, – возмутился Борецкий. – Что ты несешь?
Арлекин смешно вытаращил глаза и показал язык. Он снова заговорил, подчеркнуто академически, будто на лекции, что совершенно не вязалось с его мимикой и жестами.
– Я не настаиваю на абсолютной истинности вышеизложенного, однако есть такая версия. А вы не знали?
Он гомерически расхохотался, тогда как присутствующие подавленно молчали.
– Отвратительная шутка! – затопала ножками Коломбина. – Не фиглярствуй, Степа!
Она впервые за все время назвала его по имени.
