Некоторые из восставших опускали луки со стрелами, бежали с поля сражения, и, видя это и чувствуя, что вот-вот Гипсикратия добьется своего — а это означает поражение и гибель — Кастор прицелился и, выждав, когда женщина повернулась к нему спиной, пустил стрелу прямо в ее благородное сердце. Неукротимая застыла как вкопанная, повернулась к убийце, попыталась что-то сказать, но не смогла: изо рта хлынула алая кровь, и она упала на камни, опаленные пожаром. Из ослабевших рук выпал меч — ее верный товарищ, который подхватила Клеопатра.
— Вы думали, с ее смертью все закончится? — Она взмахнула оружием, и враги, решив, что с дочерью Митридата тоже нужно разделаться, стали медленно наступать на женщину. Отражая их удары, она поднималась все выше и выше, пока с высоты холма не увидела море и плывущие к берегу корабли. Клеопатра догадалась, что это корабли Митридата. Отец не мог оставить их в беде.
— Разбегайтесь, трусливые псы! — заорала она так, что ряды восставших дрогнули, и расхохоталась. — Мой отец не отдаст власть всякому сброду. Спасайте свои шкуры. Он идет мне на помощь!
Кастор, перехватив ее взгляд и увидев три корабля Митридата, указал на них приятелям, и те замешкались, дав возможность Клеопатре прорваться сквозь ряды воюющих и выйти к берегу, где ее уже поджидал военачальник Менофан. Увидев женщину, черную от копоти, с растрепанными волосами, горящими глазами и в залитом кровью хитоне, они сначала не признали в ней Клеопатру, но потом, узнав дочь Митридата, велели ей подниматься на корабль.
— Где Гипсикратия? — спросил военачальник, и Клеопатра опустила ресницы.
— Она мертва, ее убил негодяй Кастор. — Женщина приложила к сердцу тонкую руку. — Мы должны взять ее тело, чтобы достойно похоронить в Пантикапее.
Менофан бросил взгляд на охваченный пламенем дворец, на сражавшихся в дыму и, поняв, что силы не равны, что три корабля не спасут положение, покачал седой головой:
— Это невозможно.
— Как невозможно? — Клеопатра трясла его за плечи. — Мы что, оставим ее здесь? Чтобы ее благородное тело бросили на съедение хищным псам?
В тот миг силы покинули ее, и она зарыдала, как маленькая девочка, уткнувшись в широкую грудь военачальника.
— Они никогда не сделают это, — успокаивал ее Менофан, чувствуя, как увлажняются глаза, и стараясь, чтобы Клеопатра этого не заметила. — Они выдадут тело Митридату или сами похоронят ее по-человечески.
