— Сир, то, что вы сейчас услышите, может показаться вам странным, но маркиза едва не сбежала.
— Возможно ли это?
— Когда тюремщик ворвался в камеру, она уже перелезла через подоконник и начала спускаться по веревочной лестнице.
И министр рассказал Франческо о несостоявшемся побеге.
Король выслушал его с мрачным видом.
Когда Луиджи закончил, он проговорил:
— Сударь, я взял вас к себе на службу желторотым юнцом и сделал из вас высокопоставленную особу.
— Вы были очень добры ко мне, сир.
— Я дал вам ответственную должность, состояние, дворянский титул.
Король едва разжимал зубы, произнося эти больше похожие на упреки слова.
— Сир, — сказал министр, — я сделал все, что было в моих силах, но потерпел неудачу. Ваше величество раздражены, и я признаю, что они имеют полное на это право, но позвольте заверить их, что мое усердие в этом деле не знало границ, и если эта кучка карбонариев еще не оказалась в наших руках, это отнюдь не означает, что мы где-то смалодушничали или были бездеятельны и нерасторопны. — Он тяжело вздохнул. — Эти люди более ловкие, чем я, вот и все; что до всего прочего, то я им ни в чем не уступаю.
И, акцентируя каждое слово, он добавил:
— Посему прошу Ваше Величество принять мою отставку; я больше не чувствую себя в состоянии как следует исполнять свои функции. Но, если король позволит, я хотел бы дать тому, кого Ваше Величество назначат моим преемником, несколько советов, которые, я надеюсь, позволят ему выйти на след этих мерзавцев.
— Но я не высказал вам, сударь, и малейшего упрека, — заметил король. — Я все понимаю. Я знаю, сколь трудная задача стоит перед вами, знаю, что вы имеете дело с крайне самоотверженными врагами, какими, впрочем, являются все эти безумцы-революционеры. А о былых милостях я напомнил вам лишь для того, чтобы сказать, что они — ничто по сравнению с тем, что я сделаю для вас в том случае, если вы схватите этих заговорщиков, происки которых становятся все более и более опасными. И даже если наши с вами усилия не увенчаются успехом, ваша должность все равно останется за вами — более достойного человека, чем вы, у меня нет. Даже если мы, сударь, окажемся побежденными, я ни на секунду не усомнюсь в том, что ни вашей, ни моей вины в этом поражении не было.
Тронутый до глубины души, Луиджи упал королю в ноги.
— Сир, до сих пор я был готов жизнь отдать за Ваше Величество; теперь же я буду предан вам не только телом, но и душой.
— Благодарю вас, сударь. Я этого не забуду.
И король, не без достоинства, помог министру встать на ноги.
Справившись с нахлынувшими эмоциями, Луиджи промолвил:
— Сир, мы с моим заместителем разработали весьма неплохой, как нам кажется, план, но у нас к вам одна просьба — никому о нем не рассказывать.
— Обещаю вам, что от меня его не узнает ни одна живая душа.
— Тогда, сир, осмелюсь попросить вас подписать указ, по которому казнь назначается на завтра.
— Такой я готов подписать хоть сейчас! Пусть для меня оставят окно!
— Если позволите, сир, то я бы, напротив, смиренно просил Ваше Величество не покидать дворец, к которому я пришлю батарею артиллерии и два батальона.
— Но зачем нужны подобные меры?
— Затем, сир, что завтра будет мятеж.
Король побледнел.
— Да, сир. И мятеж кровавый.
— Так вы получили информацию, что эти карбонарии готовят восстание?
— Нет, Ваше Величество. Хотя возможно, они и вынашивают подобные планы, — с этих смельчаков станется! В любом случае для того, чтобы моя задумка увенчалась успехом, мне нужен мятеж.
— А если они не захотят бунтовать?
— Мы сами организуем восстание.
— Но с какой целью?
— Для того чтобы подтолкнуть их к вооруженному нападению на эскорт этой мерзавки маркизы. Мои сбиры, сир, все мои шпионы, будут начеку, особенно на подступах к площади; завидев приговоренную, они закричат, хором и с исступлением: «Помиловать! Помиловать ее!». Затем кто-нибудь прокричит: «Долой короля!», и, увидев такие настроения, заговорщики — а они там, не сомневаюсь, будут, — непременно попытаются освободить маркизу. Мои сбиры тотчас же повыхватывают пистолеты и при поддержке армии возьмут этих карбонариев в плотное кольцо оцепления. Не так важно, задержим мы их или убьем на месте, главное, что в наши сети разом угодят все либералы Неаполя.
Лицо короля просветлело.
— А мои лаццарони, — спросил он. — Как поведут себя они?
— Пальцем о палец не ударят.
— Не вздумайте только им досаждать! Тронете хотя бы одного из них — взбунтуется весь Неаполь!
— На этот счет будут отданы самые строгие распоряжения, Ваше Величество, я лично этим займусь.
Заметив, что короля не оставляют сомнения — судя по всему, Франческо всерьез опасался того, что волнения могут принять массовый характер, — Луиджи поспешил добавить:
