Одни помогли путникам избавиться от одежды; другие отнесли их в купальню.
Их обмыли на римский манер, им сделали массаж; затем они приняли холодный душ и побывали в парильне.
С удивительной быстротой и невероятной сноровкой их причесали, намазали благовониями, надушили, и они вновь почувствовали себя бодрыми и свежими.
Купальня была сложена из гранита.
В обтянутой шелком туалетной комнате, на пушистом ковре, под звуки нежной и бесконечно приятной музыки прекрасные мулатки привели в порядок их тело, ногти и волосы.
Изящные, тонкой работы статуэтки привлекли их взгляды, давая отдых уму и пробуждая сладострастные ощущения; ни Паоло, ни Людовик даже в мечтах никогда не представляли себя посреди подобной роскоши; увиденное в десятки раз превосходило их ожидания.
Тысячи вопросов — неразрешимых, будоражащих воображение — задавали себе юноши.
Происходящее казалось чудесным сном; здравый смысл не позволял признать невозможное, в которое они окунулись.
Рассудок восставал против волшебной действительности, которая сжимала их со всех сторон, настолько все здесь было реальным.
Реальными были тонкие и легкие материи, тканые незаметными нитями, газы развевающиеся и полупрозрачные.
Реальными были и фрески, рядом с которыми самые прекрасные шедевры Ренессанса утратили бы свой блеск.
Погрузившись в состояние невиданного блаженства, всеми своими порами они впитывали восхитительные мелодии бардов, упивались наслаждением, вдыхая его полной грудью.
В опытных и умелых руках рабынь они словно рождались заново; древние обычаи и открытия опережали будущее, объединялись для того, чтобы регенерировать тело и придать ему необычайные крепость, гибкость и силу.
И такими были услады этой трансформации, что дремлющий разум слабел, слова не шли уже на уста, и ни один, ни другой из друзей не желал выходить из этого умственного оцепенения, столь резко контрастирующего с могуществом материальных ощущений.
Наконец долгие процедуры закончились, и рабыни перенесли путников в изысканно изящную, со всеми удобствами спальню, уложили на мягкие подвесные кровати и, томно пританцовывая, удалились, оставив их в полумраке.
В курильницах дымился ладан; воздух был пропитан благоухающими ароматами.
Наступила дремота, приятная и расслабляющая; не обменявшись ни единым словом, они уснули.
Наутро, пробудившись, они обнаружили рядом с собой прелестную девчушку лет двенадцати, которая ждала их пробуждения; она позвонила в колокольчик.
Где-то вдали раздались фанфары и, медленно приблизившись, разразились, просветляя рассудок, звонкими звуками.
Занавеси приоткрылись; занималась заря.
Постепенно солнце поднималось все выше, освещая окна, разбрасывая повсюду красноватые лучи, наполняя дворец шумом и радостью.
Более яркого света ни Паоло, ни Людовику не доводилось видеть даже в полуденную жару посреди пустыни.
Рабыни помогли им выбраться из гамаков и снять хаики и провели их в тенистый дворик, где тысячи птиц щебетали в рощицах незнакомых деревьев, среди благоухающих цветов и фруктов.
Чистый ручеек журчал под бархатистым газоном, теряясь в порфирном водоеме; то был бассейн.
Молодые люди долго в нем купались, ныряя и резвясь, болтая и смеясь.
В воздухе стояла приятная прохлада.
Сколь усыпляющий эффект произвели процедуры вчерашние, столь же стимулирующим оказалось купание сегодняшнее; такими бодрыми, какими выбрались из бассейна, друзьям еще никогда не доводилось себя чувствовать.
— Знаешь, все, что здесь с нами происходит, — сказал Людовик, — просто поразительно. И я не собираюсь больше искать этому объяснение; я готов запросто довериться чародею Иакову и упиваться этой усладой, не забивая голову лишними мыслями.
— Все эти дома очень похожи на те, что строили в древнем Риме, — заметил Паоло и дотронулся до одной из стен. — Они не из крашеного картона, а из камня; похоже, друг мой, здесь все настоящее.
Путешественники прогуливались по городу на махари, в окружении негров, освещавших им дорогу, и отблески факелов распространялись на десятки метров вокруг.
Улица, по которой они ехали, сделала крутой поворот и вывела к огромному, обсаженному деревьями проспекту, по обеим сторонам которого стояли величественные дворцы; казалось, ему не было конца.
Людовик оторопел.
— Сдается мне, мы попали в сказку, — сказал он. — Ох, дружище Паоло, как же я был неправ, когда смеялся над тобой!
То тут, то там на мраморных ступенях портиков, кто в римских одеждах, кто в нумидийских бурнусах, стояли мужчины и женщины — неподвижные, напряженные.
В одном из окон Людовик заметил прелестную девушку, судорожно вцепившуюся руками в прутья железной решетки.
Она находилась на высоте его седла, и, проезжая мимо, он коснулся ее руки — та была ледяной.
Все эти люди, сидевшие или стоявшие вдоль дороги, были мертвецами, сохраненными в нетленном виде посредством некоего необычного процесса бальзамирования.
