«Я, пожалуй, взял бы львиные кости, — усмехнулся Майкл. — „Голден Сити Мейл“ уже четыре года как приносила одни убытки, к большому огорчению бабушки и Гарри».
— А вон там! Дом с зеленой крышей, обнесенный высокой стеной. Там живет Питер Нгоньяма. Его племя выращивает траву, которую мы называем дагги или бум, а вы, белые, коноплей. Они собирают урожай дагги на тайных плантациях в горах и отправляют его на грузовиках в Кейптаун, Йоханнесбург и Дурбан. У него двадцать пять жен, и он очень богат.
Теперь они ехали не по старой разбитой дороге, а по ровному синему асфальту недавно проложенного широкого проспекта. Водитель прибавил скорость, и они понеслись под уклон мимо зеленых газонов и высоких кирпичных стен Нобс Хилл, получившего официальное наименование «IV район Дрейке Фарм».
Вдруг фургон резко затормозил и остановился перед стальными воротами одного из самых роскошных зданий. Автоматические ворота тихо растворились, а затем так же тихо закрылись за ними, и они очутились в саду, среди декоративных кустарников и зеленых газонов. Под террасой раскинулся бассейн причудливой формы с каменным фонтаном в центре. На газонах играли водяными струями дождевые установки, а среди цветущих растений Майкл заметил двух черных садовников в рабочих халатах.
Само здание было выдержано в ультрасовременном стиле, с окнами из зеркального стекла и стенами, отделанными деревом. Крыша состояла из нескольких уровней и плоскостей. Водитель припарковался под главной террасой, и когда Майкл вылез из фургона, высокая фигура спустилась по ступенькам ему навстречу.
— Майкл! — приветливый голос Рейли Табаки застал врасплох, так же, как и дружелюбная улыбка вкупе с крепким рукопожатием. Это являло собой разительный контраст всей атмосфере их предыдущей встречи в Лондоне.
На Рейли были легкие брюки и белая, с открытым воротом рубашка, красиво оттенявшая его чистую безупречную кожу и романтические черты типично африканского лица. Пожимая руку, Майкл ощутил, как острое желание пробежало от кончиков пальцев по всему его телу, подобно электрическому разряду. Несомненно, Рейли был одним из наиболее привлекательных и возбуждающих мужчин, которых он когда-либо встречал.
— Добро пожаловать.
Майкл огляделся вокруг и многозначительно поднял бровь.
— Недурно, Рейли. Я вижу, вкус у тебя не испортился.
— Все это не мое. Мне здесь не принадлежит ничего, кроме того, что на мне надето.
— Кому же все это в таком случае принадлежит?
— Вопросы, всегда вопросы.
— Я же журналист. Вопросы — это мой хлеб.
— Я понимаю. Этот дом был построен Американским трансафриканским фондом специально для леди, с которой тебе предстоит встретиться.
— Трансафриканский фонд — кажется, это американская правозащитная организация? По-моему, ее возглавляет цветной проповедник из Чикаго, доктор Рондалл.
— Ты хорошо информирован. — Рейли взял гостя под руку и повел вверх по лестнице, ведущей на широкую террасу.
— Он наверняка стоит не меньше полумиллиона долларов, — настаивал Майкл; Рейли пожал плечами и переменил тему.
— Я обещал тебе показать детей апартеида, Майкл, но прежде я хочу познакомить тебя с их матерью, матерью всего нашего народа.
Они прошли через террасу. Она вся была усеяна раскрытыми пляжными зонтами, похожими на большие грибы с яркими цветными шляпками. За белыми пластмассовыми столиками сидело с дюжину черных ребятишек; они потягивали кока-колу из банок под оглушительные звуки африканского джаза, вырывавшиеся из одного из вездесущих транзисторов, без которых, казалось, не мог обойтись ни один местный житель.
Среди них были мальчики от восьми-девяти лет до уже вполне взрослых подростков. Все в теннисках канареечного цвета с надписью «Гама Атлетике Клаб» на груди. Когда Майкл проходил мимо, ни один из них не поднялся со своего места; они лишь проводили его тупыми равнодушными взглядами.
Стеклянные двери, ведущие с террасы внутрь главного здания, были открыты, и Рейли ввел гостя в двухъярусную гостиную, стены которой украшали резные деревянные маски и культовые статуэтки. Каменный пол был покрыт ковриками из звериных шкур.
— Хочешь что-нибудь выпить, Майкл? Кофе, чай? Майкл покачал головой.
— Нет, спасибо; а курить здесь можно?
— Я помню эту твою привычку, — улыбнулся Рейли. — Дыми сколько хочешь. Вот только спичек у меня нет.
Майкл достал зажигалку, и в этот момент его внимание привлекло какое-то движение на верхнем ярусе этой просторной комнаты.
По лестнице к ним спускалась женщина. Майкл вынул изо рта незажженную сигарету и молча уставился на нее. Разумеется, он сразу ее узнал. Ее называли черной Эвитой, матерью народа. И все же ни одна фотография не была способна полностью передать ее поразительную красоту и царственную осанку.
— Виктория Гама, — представил ее Рейли. — А это Майкл Кортни, тот самый журналист, о котором я тебе рассказывал.
— Да, — произнесла Викки Гама. — Я знаю, кто такой Майкл Кортни.
