— Ну, что же ты мне не сказал, что он такой лапушка! Ну ты посмотри, какая пуся! Ну что, пушистик кудрявый, пойдёшь к дяде Дону в кормлецы? У меня хорошо, все довольны, никто ещё не жаловался! Кого ни спросишь — все молчат! А мой давний друг, на-фэйери Квали, мне столько про тебя рассказывал, столько рассказывал — я, прямо, уже влюблён! Ты, судя по всему, такой бойкий, резвый, игривый — как раз для меня! Давно ищу такого шутника и затейника! Я и сам такой! Н-ну?
Каким-то чудом вывернувшись из холодной руки, мажордом пискнул и понёсся вдаль по коридору, провожаемый злорадным хохотом младшего на-фэйери и бархатным шепотом, продолжавшим звучать, казалось, у самого уха:
— Ну, куда же ты, мой трепетный? А как же наша любовь?
Жнец Великий, какой ужас, ужас, ужас! Он больше никогда, никогда, никогда! Ни за что! А-а-а!
— Спасибо, Дон! — всхлипнул от смеха Квали. — Порадовал! Я уж отчаялся, я же ничего ему сделать не мог, хоть тресни! Папенька его не увольнял, потому что он чей-то там сын, а по протоколу он, с-сука такая, имеет полное право называть полностью имя и звание — ну, я ж тебе уже говорил. И всё, и трендец!
— Да на здоровье, — улыбнулся Дон. — Сколько хочешь. Но ты оглядись. Что-то мне всё это не нравится. Что бы это могло значить?
Квали недоуменно пожал плечами.
На фоне общей истерии Принц-на-Троне являл собой отрадное зрелище меланхоличного спокойствия.
— Привет. Вы вовремя.
— А что такое-то?
— Отец замуровался.
— …???
— Пошли, сами увидите. Они вчера, пока меня не было, с маменькой крепко поцапались, никто не знает, на какую тему. Мать сидит в саду, вокруг себя колючки вырастила, никого не подпускает и ревёт в три ручья, а батя — вот.
— Что — вот? Стена.
— Квакля, ты тупой? Тут дверь была в его кабинет! А он её зарастил.
— Ой, ё… — дошло до Квали. — А… размуровать?
— У него приоритет. Он же Судья. Дворец только его слушается. По крайней мере, здесь — только его.
— Ой, ё… А он точно там?
— Там. А ещё там бар. А в баре бутылки.
— А… окно?
— Так же, — Дэрри постучал костяшками пальцев по стене. Достойный ответ последовал незамедлительно: удар, звон бьющегося стекла и непереводимая игра слов на эльфийском. Непереводимая из-за состояния говорившего: очень сложно, будучи в дупель пьяным, соблюдать тон, размер и дифтонги.
— Да-а, дела-а, — Дона, казалось, всё это страшно забавляло. Он, в свою очередь, стукнул по стене и с удовольствием выслушал ответ, заломив бровь и уважительно кивая головой с видом знатока. — Но, увы, я здесь и, стало быть, веселье закончено. Увы, увы! Ну-ка, сынок, разгони отсюда всю эту… э-э-э… на-райе. Нечего им глазеть, глазки не казённые, новые никто не вставит! Или нет, стой-стой! Лучше вот что: вырастите мне стеночки поперёк коридора. Нефиг тут всяким шляться, а вы оба мне внутри понадобитесь.
— Но… Дон, я не могу, я же уже не эльф! — расстроился Дэрри.
— Лягушонок?
— Да иди ты в баню! — шарахнулся Квали. — Я ж как спою…
— Нет, петь не надо. Надо пообщаться с Дворцом и объяснить, чего ты от него хочешь. А приказу Короля это не противоречит, даже наоборот. Он только дверь зарастил, а мы усугубим. Давай-давай. Больше-то некому.
Квали тяжело вздохнул. Ну, смотрите, вам же хуже! Он положил ладони на стену Дворца и мысленно окликнул, нет, скорее — зашарил по сторонам. Эй, есть тут что? Или кто. Хоть что-то? И отклик пришёл, и даже быстрее и легче, чем он думал. Большой, очень большой, мирный и добродушный, но о-очень ме-едленный, о-очень. Надо как-то самому замедлиться, чтобы его понять и начать общаться, потому что этот большой и медленный ускориться не сможет. Вот как-то так… ещё чуть-чуть… Нечто или некто был страшно рад, он подставлял спинку под его ладони, ластился и… вилял хвостом? Вот уж, блин, выверты психики! Так, нам надо… перекрыть, ага. Вот тут и вот там. Надо же, как быстро, почти молниеносно! Молодец, умница, хороший пёсик! Жнец Великий, что я несу! Ну, всё, всё, молодец, да, да! Всё, успокойся, я ещё приду, приду, скоро, всё!
Эльф помотал головой — бр-р-р, вот это опыт! Открыл глаза. Вокруг было абсолютно темно и абсолютно тихо. А ещё очень жарко и душно. Ой, ё…