Увлекшись своими мыслями, граф не заметил, как карета выехала к набережной Темзы. Весьма сильный запах дегтя дал понять графу, где они сейчас находятся. Граф приоткрыл уголок кисеи, выглянул в окошечко. Величавые морские красавицы покачивались на волнах. Сленсер невольно вспомнил о Гоббсе и Вернее: как они там сейчас? Как изменчива судьба: может быть, они мчатся к берегам Англии с полными трюмами золота, а может, уже давно лежат на дне Атлантики. Еще издалека граф обратил внимание на молодую пару, стоявшую у воды, на белокурые, прямо-таки золотистые волосы девушки. Проезжая мимо, Сленсер попристальней всмотрелся в ее лицо. Ветер теребил ее восхитительные волосы, милые глазки с таким обожанием вглядывались в своего спутника, а само личико было таким хорошеньким, что граф невольно издал какой-то нечленораздельный возглас. Всего мгновенье он видел ее, но этого было достаточно, чтобы понять, что может значить для него эта встреча. Конечно, он понял, что девушка не одна, а стоящая возле них повозка красноречиво говорила о социальном положении ее хозяев, но он уже не обращал на это внимания: какая-то мощная пружина распрямилась внутри него, и вернуть ее на место уже не представлялось возможным. Что-что, а принимать молниеносные решения Сленсер мог.
Карета по его приказу остановилась почти мгновенно.
– Джозеф, – Гейнсборо насторожила серьезность и важность интонации графа, – сейчас ты сойдешь и будешь прогуливаться по набережной. Да так, чтобы не вызвать подозрений у молодой пары, остановившейся у реки. Когда они отправятся в путь, проследишь за ними и узнаешь, где живут. Сам старайся оставаться незамеченным. Ты понял меня, Джозеф?
– Да, господин, все будет исполнено!
Сленсер в этом и не сомневался. Уж своих слуг он знал прекрасно.
– Возьми у Томаса лошадь!
Граф имел обыкновение держать в деловых поездках при карете еще и. всадника: мало ли что случится, вдруг понадобится лошадь. Вот и сейчас его предусмотрительность оправдалась. Спешившийся Томас покорно побрел к дому хозяина, а Гейнсборо стал ждать своего часа.
Молодые люди, отправившись в обратный путь, не обратили никакого внимания на одинокого всадника, скакавшего далеко позади. На сельском подворье, где радостно встретили прибывших, никто, естественно, даже при всем желании не мог заметить фигуру человека, который, спешившись, притаился на опушке рощицы, издали наблюдая за происходящим. Когда юноша с пожилым человеком и дюжиной селян на нескольких повозках через некоторое время продолжили свой путь, всадник украдкой отправился за ними. И убедившись, что их поездка окончена, с чувством выполненного долга вернулся назад. Обратный путь был гораздо веселей: не нужно было прятаться, да и согревала мысль о сытном ужине, ждущем его по возвращении.
Несмотря на позднее уже время, граф сразу же принял Джозефа и внимательно выслушал его.
– Что ж, чудесно, Джозеф, чудесно, – повторил Сленсер задумчиво и растянуто, прохаживаясь при этом из одного конца комнаты в другой, по чему нетрудно было предположить, что он принимает какое-то решение. Гейнсборо молча наблюдал за всем этим, ибо знал, что обращаться к хозяину в такие минуты не следует.
– Что ж, Джозеф, все складывается чудесно! – Приподнятые интонации в голосе графа говорили о принятом им только что решении. – Слушай, Джозеф, тебе никогда не доводилось видеть, как при одном выстреле падают сразу два оленя?
– Не видел, господин, – Джозеф в первое мгновение даже растерялся от необычности вопроса, про себя подумав: к чему это? – Олени – утеха для господ. Нам бы поскромнее…
– Ну что ж, скоро тебе представится возможность стать свидетелем чего-то похожего. Передай Джону: завтра нам предстоит небольшая прогулка.
Суета на подворье Гектора Сиддонса начинается при первых же признаках рассвета. В зыбкой предутренней тишине, необычайно способствующей распространению звука, становится слышен лязг засовов, скрип дверей, а затем и веселый гомон обрадовавшейся своему освобождению скотины. Смешно перебирая ножками, с присущей им постоянной неугомонностью, овцы под присмотром пастуха спешат на луга, где их ждет столь милая их сердцу, а правильнее сказать – желудку сочная трава. Быки, наоборот, в своем движении медлительны и неповоротливы: впрочем, здесь, не в пример овцам, предстоит не увеселительная прогулка по зеленым лужайкам, а тяжелый изнурительный труд. И если с утра может просматриваться где-то какая никакая суета, то уже через некоторое время такого не увидишь: все при деле, каждый занят своим. Невидимый механизм отлажен отменно.
Когда приходит время обеда, все (за исключением пастухов, других рабочих, которые, находясь в это время в отдалении от дома, предусмотрительно берут с утра узелок с едой) собираются на подворье за длинным осиновым столом и принимаются за трапезу. Штейла с матерью проворно крутятся возле мужчин, понимая, что тем предстоит еще уйма дел и что снова они сядут к столу только поздним вечером.
И на этот раз все шло как обычно, каждый увлечен своей краюхой хлеба, когда послышался удивленный голос Штейлы:
