Лошади, пофыркивая, то ускоряли, то замедляли свой шаг, с каждой минутой приближая всадников к цели. И вот вдали, при мерцающем свете звезд, показались смутные очертания крыш домов Сиддонсов. Всадники спешились, привязали лошадей к одному из самых высоких деревьев, хорошенько осмотрелись вокруг, чтобы лучше запомнить это место, и, сняв человека с лошади, осторожно двинулись в сторону построек. Предварительно Гоббс отвязал прикрепленные к седлу своей лошади две грубые, сучковатые дубины, туго обмотанные на одном из концов лоскутом ткани, которая, в свою очередь, была пропитана смолой, и, засунув их себе за пояс, понес вместе с Гейнсборо недвижимого Уота к Сиддонсам. Шли прямо, стараясь никуда не сворачивать, чтобы легче отыскать обратный путь. С каждым шагом роща редела, они вышли на открытую местность: луг пролегал до самого дома, который был уже не так далеко.
Положив свою ношу на землю, Джон и Джозеф быстро забегали вокруг, подыскивая какой-нибудь овражек или хотя бы небольшую ямку. Труд их увенчался успехом: Джон нашел небольшой и невысокий, но довольно-таки крутоватый овражек, куда они и перетащили Уота.
– Ну, что, Джозеф, приступим к делу. – Голос Гоббса звучал тихо, но уверенно. – Не забудь: ты возвращаешься с пустыми руками.
Друзья еще раз склонились над связанным Уотом: тот не подавал никаких признаков жизни.
– Ну, это только облегчает дело. Держи, Джозеф. – И Гоббс протянул своему приятелю одну из вынутых из-за пояса дубинок.
Тихонько крадучись, оба неслышно подобрались к дому. Тишина вокруг стояла изумительная. Друзья прислушались: нигде ни шороха, дом спал безмятежным сном. Правда, поодаль, где находились изгороди для овец, сараи для других животных, изредка слышалось тихое блеяние, пофыркивание, но это не тревожило ночных визитеров.
– Итак, начинаем веселиться.
Джон поджег сначала факел Джозефа, потом свой… Начался неистовый танец огня. Друзья в сумасшедшей спешке метались вокруг дома, поднося факелы к самым легковоспламеняющимся местам, стараясь успеть за это время как можно больше всего поджечь, чтобы у несчастных оставалось меньше шансов загасить разбушевавшуюся огненную стихию. Это им удалось на славу, ведь дом был в основном из дерева, погода – сухая, и через несколько минут огонь заплясал везде. Видя, что здесь работа сделана, друзья бросились к сараям, чтобы и там успеть сделать свое черное дело: вскоре запылали и они.
Джозеф на мгновенье остановился, оглянулся вокруг, любуясь содеянным, и, бросив свой факел в самую гущу огня (с расчетом, что он сгорит дотла), побежал к тому месту, где они оставили Уота. Джон быстро затушил свой факел, и, крепко зажав его в руке, со всех ног кинулся следом за Джозефом. За спиной уже слышались отчаянные возгласы погорельцев, выскакивающих в окна горящего дома.
Друзья легко отыскали овраг с телом Уота. Все делалось молниеносно: взмахом ножа канаты, связывающие Уота, были разрезаны, а тело уложено на дно оврага с таким расчетом, чтобы оно находилось в семи-восьми футах от обрыва. Джозеф снял с головы Уота повязку, которой еще недавно сам перемотал ему рану, и принялся затем собирать обрезки веревки, пряча их у себя под камзолом. Джон же в это время извлек из-под своего камзола знакомый уже нам окровавленный камень и аккуратно уложил его рядом с головой Уота. Затем Гоббс сунул в неподвижную руку Уота дымящийся факел и, наклонившись, прислушался.
– Вот дьявол! Зря только с веревками возились. Напрасно подстраховывались: они вовсе и не нужны были. Он уже на небесах.
– Ну, и дьявол с ним! Шевелись!
Друзья еще раз оглянулись на зарево: люди беспомощно метались вокруг неукротимо бушующего огня, слышались пронзительные возгласы и стоны. Поторапливаясь, злодеи направились к роще, отыскали своих лошадей, запрыгнули в седла и галопом помчались прочь. Черное дело было сделано.
