Марк принялся обходить пляж, атакуемый морским бризом со стороны воды. Не сразу стало понятно, чего он добивается. «Мистер Блащиковски» подходил к туристам, отдыхающим на лежаках, а они в свою очередь давали ему некоторое количество денег, сродни тому, как бы они участвовали в благотворительности. По сути, это и является благотворительностью. Люди скидываются во имя излечения больной души.
Когда Марк вернулся и объяснил все более детально, тучи рассеялись, как и в прямом смысле, так и тучи над сознанием собеседника «мистера эМБи».
Проснувшись на следующий день, в горсти опилок на ногах, Марк позвонил Яну:
— Доброго утра, соня. Ты не поверишь, что со мной случилось.
— Не поверил бы, если бы не знал тебя. Каков наш план?
— Заедь забери удочки, а вечером я буду на месте, указываемом в сообщении, которое отошлю немного позже. Я не решил, куда следует поехать.
— Мы будем на рыбалку собираться?
— Можно и так сказать. Хотя я и был не единажды с дедушкой на рыбалке, но не помню, чтобы он поймал хотя бы одну рыбешку. Обычно мы ставили удочку, а сами накрывали поляну, осыпая ее всякими вкусностями, приготовленными бабушкой.
— Небось, именно с дедушкой ты впервые попробывал алкоголь. Мне кажется, что это вполне вероятная ситуация.
— Да, но именно поэтому я больше никогда не притрагивался к водке. Меня просто воротит от нее.
— Ладно, я буду через час. Юлие нужно быть вместе с нами?
— Я захватил три удочки, поэтому твоя подруга будет весьма кстати. Больше наловим.
— Понял, уже собираюсь.
На этом разговор окончился.
Приехавший Ян был в недоумении по поводу плана, но недоумение вызывало еще большую заинтересованность и азарт. Подкормил интерес внешний вид переделанных удочек: на одной был на конце нацеплен большой круглый магнит, на другом — крючок, на третьем — маленький пакет, скрывающий еще что–то определенно интересное. Погрузив в машину дивные и странные приспособления, парни пожелали друг друг скорой встречи. Через двадцать минут на Nokia Яна пришло сообщение:
«Пролетарская улица, на углу третьей больницы. 23:20.»
Вызов принят. Ян позвонил Юлие, сообщив, что ее ждет, хотя и сам не был уверен. Не уверившись, что она заинтригована, Ян окончил общение.
Марк же тем временем был полностью расслаблен, развалившись на диване, употребляя перорально Биг — Мак и запивая его бутылочкой Ubuntu Cola, смотрел на Blu — Ray–проигрывателе «Симпсонов». Время дает подарок в виде расслабления и отдыха. Но не для того Марк строил свое королевство, чтобы расслабляться. Расслабся, покажи, что ты слаб — тебя разорвут на части, скормив медвеженку Тедди. Но ничего более не оставалось делать. Но «мистеру Блащиковски» становилось все хуже.
Вечером Марк очутился наедине с парализующей головной болью, какой не испытывал никогда в жизни. Должно быть, с мигренью. Точно сказать я не мог, потому что еще с ней не сталкивался. Даже от тусклого света в голове все гудело, а глаза слезились.
Я поднялся (боль только усилилась), принял пять таблеток аспирина. Их хватило, чтобы одеться и влезть в пальто. Я понимал, что оно мне не помешает. Вечер выдался холодным и серым, с минуты на минуту мог пойти дождь. В определенном смысле такая погода играла мне на руку. Боюсь, при солнечном свете я бы не выжил.
Я решил не бриться, хотя на подбородке и щеках вылезла щетина. Если бы встал под яркий свет — удвоенной силы, спасибо зеркалу — мои мозги точно расплавились бы. Я не мог представить как переживу это, и не стал даже пытаться. Шаг за шагом, говорил я себе, медленно подходя к лифту. Одной рукой я держался за стены.
Боль пульсировала синхронно с громовыми ударами сердца. Слезящиеся глаза не умещались в глазницах. Я мог бы сказать, что мне хотелось уползти обратно в квартиру и на все плюнуть, но это ложь. Если по правде, мне хотелось умереть прямо там, в лифте, и покончить с миром. Неужели есть люди, которые мучаются такой головной болью не единажды, а часто? Если так — да поможет им Бог.
— Все хорошо, — пробормотал я. — Все хорошо, да, все хорошо.
Вышел в сумрачный день, который все же казался мне невыносимо ярким, как полдень в Сахаре. Полез за ключами. Не нашел их. Зато нащупал здоровенную дыру в правом переднем кармане. Прошлым вечером никакой дыры не было. Я мог в этом поклясться. Маленькими шажками я развернулся. Ключи в комнате, на журнальном столике среди россыпи мелочи. Я потянулся к ним, почувствовал, как свинцовый шар покатился ко лбу.
Поднял ключи и направился к «Мустангу». Когда повернул ключ зажигания, мой ранее надежный Ford отказался заводится. Щелкнул соленоид. И все.
Этого я в принципе и ожидал. Не приготовился к другому: я забыл свой мобильник и мне вновь предстояло подниматься наверх. Будь он у меня, я смог бы позвонить, сидя за рулем, а потом, закрыв глаза, спокойно дожидаться прихода механика.
Но каким–то образом мне удалось подняться. Трубку в мастерской никто не снял — слишком поздно для воскресенья — поэтому я позвонил знакомому механику домой.
Конечно, он умер, подумал я. Ночью его сразил инфаркт. Его убило упрямое прошлое.
