– По-моему, мы готовы к десерту, – быстро объявила Элеанор. – Я позвоню мисс Эткинс. – Она подняла стоявший рядом с ее прибором серебряный колокольчик.
Через несколько минут были поданы вазы со свежей малиной и сливками. Под тихий звон собираемых тарелок и поданного десерта Филадельфия решила, что ее последний гамбит остался незамеченным. Но она ошиблась.
– Что ты имела в виду по поводу того, что мы урезали стипендии и сократили благотворительность? – нахмурившись, спросил Дэррен, когда мисс Эткинс исчезла за дверью.
Фила проглотила малину.
– У меня недавно состоялась очень интересная беседа с милым молодым человеком, работающим в одном из продовольственных магазинов.
– Парнишка Уилсон, – сухо вставил Ник, не сводя глаз с Филы.
– Он жаловался на то, что мы мало жертвуем на благотворительность? – спросила Хилари. Элеанор печально покачала головой.
– Людям теперь так много нужно. Прошло время, когда всем хватало гордости и смекалки, чтобы зависеть только от себя.
– Вы не правильно меня поняли, – ровно проговорила Фила. – Он не жаловался. Собственно говоря, он вас всех, обожает. Он даже намерен голосовать за Дэррена, если представится такая возможность. Он просто отметил, что, похоже, Каслтонов и Лайтфутов жизнь города теперь интересует меньше, чем раньше. Это я жалуюсь по этому поводу, а не он.
– А тебе-то, черт возьми, с чего жаловаться? – прогремел Рид.
– Рид, прошу тебя, – укоризненно произнесла Элеанор.
– Мне кажется, это просто отвратительно, что люди с таким количеством денег не возвращают некоторую их часть городу обратно, – заявила Фила.
– Черт побери, мы кучу денег выбрасываем этим дерьмовым организациям, – яростно возразил Рид. – И не позволяй никому заявлять, что это не так.
– Ну право же, Рид. Что у тебя за язык, – нахмурилась Элеанор.
– Если вы говорите о вложениях в эти тупые ультраконсервативные лобби и в кампании политиков правого крыла, то у меня есть для вас новости, – произнесла Филадельфия. – Это не идет в счет. Учитывается только помощь людям. – Она снова нацелилась вилкой в сторону Рида. На этот раз на кончике вилки висела малина. – Стипендии местным ребятам, которые не могут иначе попасть в колледж. Книги для библиотек. Образовательные программы для молодежи. Программы по обеспечению бездомных жильем и питанием.
– Черт меня побери! – в отчаянии воскликнул Рид. – Она рассуждает совсем как Нора. Нора тоже вечно заставляла нас давать деньги любому болтуну, появившемуся у входной двери с грустной историей.
– Это преувеличение, отец, и ты прекрасно это знаешь, – спокойно вмешался Ник. – Мама всегда тщательно анализировала каждый такой случай. Она заставляла нас давать деньги только тем людям, которых лично проверила.
– Вы же знаете, что говорят про деньги, – пробормотала Фила. – Это как навоз. Приносит пользу, если только разбрасывать его повсюду.
Ник посмотрел на вилку, которой она размахивала в воздухе.
– Фила, ты съешь эту малину или собираешься бросить ее в кого-то из нас?
Филадельфия моргнула.
– Не знаю. Еще не решила. – Но она поднесла вилку ко рту и проглотила ягоду. Затем взглянула на Дэррена. – Полагаю, ты будешь одним из этих правых, ультраконсервативных республиканских кандидатов?
Дэррен медленно улыбнулся, показывая весь свой шарм, который, несомненно, поможет ему на всем протяжении избирательной кампании.
– Если да, то можешь ручаться, что я не признаю этого здесь и сейчас. Может быть, я и республиканец, но я не полный идиот.
Фила снова моргнула, после чего залилась смехом. Дэррен рассмеялся вслед за ней. После секундного колебания Рид тоже смешливо хмыкнул. Хмыканье переросло в громовой хохот, заполнивший комнату.
Взглянув на Ника, Фила увидела, что тот улыбается сам себе с довольным видом.
Элеанор позвонила в колокольчик, чтобы подали поднос с сыром.
Несколько часов спустя Фила лежала на груди Ника, подпирая руками подбородок. Она чувствовала себя могущественной и счастливой, во второй раз испытав чудесное ощущение, пережитое утром на пляже. Ник гладил ее волосы. Глаза его сверкали в темноте. Кожа все еще поблескивала от пота после недавних любовных ласк.
– Ну как, ты получила удовольствие от того, что выпендривалась сегодня за ужином, девочка-лисичка? – спросил он.
– Разве я выпендривалась? – Она играла с жесткими курчавыми волосами на его груди. – Я думала, что просто участвую в разговоре, как этого требует этикет.
– В конце вечера отец и Дэррен готовы были есть с твоей ладони.
– Мне кажется, они просто любят спорить. Им это доставляет удовольствие.
– Им явно понравилось спорить с тобой.
– Зато это не особенно понравилось Хилари и Вики, а также Элеанор. – Фила задвигалась, устраиваясь поудобнее.
– Они еще точно не поняли, что ты из себя представляешь. Ты для них олицетворяешь угрозу. Мне кажется, они понимают это лучше, чем отец и Дэррен.
Фила нахмурилась.
– Я не олицетворяю собой угрозу.
– Все зависит от того, как на это посмотреть. Перестань ерзать. Ты меня сейчас возбудишь, а я уже слишком стар, чтобы так быстро снова набраться сил. Сейчас я хочу поговорить с тобой.
