Она — порождение техногенной катастрофы. Со всех сторон на нее нацелены ядерные боеголовки. Ее готовы уничтожить по первому приказу — если вдруг увидят в ней хоть малейшую угрозу человечеству.Зона.Здесь убивает все: аномальные «поля» и ловушки, растения и звери, мутанты и люди. Здесь воздух пропитан смертью. Его рассекают тяжелые снайперские пули, разогревает адский жар раскаленных песчаных ям, сотрясают залпы артиллерии сталкерского бронепоезда. Но это мало кого останавливает.На Зону проникают охотники за артефактами, искатели приключений. Сюда отправляется и тележурналист Костя Сабуров. Зона расширяется вглубь. В ней открывается Дыра- иной, ни на что не похожий мир, полный артефактов. И все ищут Сердце Дыры. Там находится самый желанный артефакт.Золотой шар.Люди готовы рисковать жизнью ради обладания им. Ради этого они готовы лишать жизни других людей. А на что будет готов пойти журналист Сабуров?
Посвящается сталкерам клуба «Странник».
Он даже не сразу понял, что их линчевали. Вначале обстреляли, а потом выдернули тех, кто остался жив, и принялись избивать прикладами — с чувством, с толком, с расстановкой, словно получали удовольствие.
Он уже потом сообразил, что пост был фальшивым и что это не современные полицейские, а из той, из прошлой войны, со значками УОА, вооруженные старыми винтовками. Экзекуцией управлял брезгливый эсэсовец с тонкими губами, а ему помогали пожилой ефрейтор и два рядовых, вооруженные «шмайсерами».
Его-то ударили всего раза два, но так, что он волчком завертелся на дороге и только после этого бросился бежать.
— Гляди!.. Гляди!.. — кричали ему вслед с удивлением, — як заяц!..
И выстроившись вдоль дороги, стали пачками палить почем зря. Но это только подстегивало его. Едва коснувшись земли, он совершал такой резкий бросок в сторону, что почти летел над землей, вот-вот готовый упасть, что означало бы конец. Но почему-то не падал. Стебли сухой травы стегали его по ногам, пальцы кровоточили, ногти были содраны о камни, но он не замечал боли.
Вначале они стреляли лениво. Немцы — даже поверх головы, полагая, что он не пробежит и двух десятков метров. Но те, кто стреляли прицельно, вначале удивились, а потом их охватил азарт, потому что в тот момент, когда они нажимали на курок, беглец совершал такой неимоверный зигзаг, что пули ложились в метре от него. Вот тогда-то они и принялись стараться во всю Ивановскую, на пари, но только зря тратили патроны. И первый раунд он выиграл.
Тогда они спустились в поле и борзо побежали вслед. Но сразу потеряли то преимущество, которое имели на дорожной насыпи. Кустарник и трава скрадывали беглеца. А метко стрелять на звуки они не умели, да и пули рикошетили от веток.
Эту первую паузу, которую ему подарили, он использовал с лихвой. Не раздумывая, бросился в колючие заросли акации. Прошел сквозь них, как слон сквозь траву, разорвав в клочья джинсовую куртку, но всего лишь расцарапав плечо, и, выскочив на склон крутого оврага, скатился вниз, сломав с полдюжины молодых кленов, а затем в три прыжка преодолел стенку оврага.
Тогда-то они его и заметили, и снова принялись палить, хотя расстояние было большое. Но в тот момент, когда беглец взобрался наверх, закричали:
— Ура!
Потому что беглец упал, и они решили, что подстрелили его. Многие из них тоже сгоряча скатились в овраг. И только оказавшись на дне его, поняли, какой он глубокий и какие крутые у него склоны. Те же, кто предпочли обежать препятствие, снова потеряли драгоценное время. А когда наконец добрались до того места, где упал беглец, там никого уже не было, как не было и следов крови.
Тогда полицаи во главе с эсэсовцем построились цепью и принялись прочесывать лес по всем правилам облавы.
— Дальше Зоны все равно не уйдет! — говорили они, беззлобно посмеиваясь.
— Куда ж ему деваться! — соглашались другие. — Все одно — Зона!
Это слово они выговаривали с оглядкой, словно речь шла о Боге, которого нельзя было дразнить. Даже немцы, которые с презрением относились к полицаям, при слове Зона вытягивались и щелкали каблуками.
— Шнель, шнель… — лениво командовал эсесовец, поигрывая «вальтером» в руках. — Догоним этого молодца — с него шкуру, спустим. Заставил, стервец, бегать!
Его хромовые сапоги были в грязи. Ромашки оставили на бриджах желтую пыльцу. Да и воротничок кителя взмок. А в остальном этот лощеный офицер выглядел бодро, словно пробежка по лесу была для него привычным делом.
Беглец между тем миновал лес и выскочил на широкое холмистое поле. Если лес, из которого он выбежал, был диким — дальше некуда, то по ту сторону поля, вообще, было темно и мрачно — гниющий валежник, ржавые болота без кочек, с ручьями, скрытно текущими под папоротниками. Конечно, беглец этого не мог видеть, но ощутил, словно в нем проснулось шестое чувство.
Он не оглянулся, хотя слышал преследователей и знал, что даже если побежит изо всех сил, то все равно не успеет пересечь поле и скрыться в лесу. Не рассуждая ни мгновения, бросился по прямой к ближайшему холму. Несколько раз едва не упал, потому что поверхность поля была неровной и под белесо-зеленой травой скрывались промоины и кочки. Над проплешиной холма в небо поднимался столб горячего воздуха. Пахнуло серой, как будто в преисподней.
Беглец почти уже добежал до холма, чтобы укрыться за ним, когда полицаи наконец появились из леса и стали стрелять.
«Бух! Бух!» — били винтовки, но как-то вяло, вразнобой. «Шмайсеры» же вообще почему-то молчали. И хотя беглецу снова пришлось бежать зигзагами, он невольно оглянулся: офицер стоял в стороне от всех и что-то кричал своим солдатам. Одни немец побежал по правому флангу, второй — по левому, часть полицаев двинулась прямо, а часть осталась у кромки леса и продолжала стрелять, чтобы притормозить беглеца.
