Частокол, как и скучающие на своих постах пашкины охранники, нам не помеха. Нет нам сегодня дела и до шума. Полсотни жандармов не собираются оставлять свидетелей нынешней акции. Доподлинно известно, что даже единственная находящаяся с бандитами женщина глубоко и неизлечимо психически больна: она неоднократно лично убивала ни в чём не повинных, наслаждаясь самим процессом.
Потому наша операция начинается необычно. Мы не стали подставлять своих людей даже под шальные пули. Четыре лёгких ракетных станка ударили одновременно, послав по терему три зажигательные ракеты и одну фугасную по участку частокола, выходящему на задний двор. В пролом устремилась группа захвата, и почти одновременно открыли огонь стрелки, расположившиеся на окрестных соснах.
Уже при стрельбе на несколько сот метров кучность боя нарезного ружья в разы выше, чем у гладкоствольного. Однако пять минут, необходимые для его заряжания, делают это прекрасное оружие почти бесполезным в реальном бою. Сейчас стрелки имели по десять заранее заряженных нарезных штуцеров и по три помощника, заряжавших использованное оружие. В итоге, пятеро стрелков не оставили выбегающим из горящего терема шансов на реальное сопротивление группе захвата. Всё было кончено за десять минут.
Викинг не погиб при ракетном ударе. Избежал он и шальной пули одного из наших людей, получивших приказ брать главаря живьём. Раненный в обе ноги предводитель разбойников потерял сознание от болевого шока, но сейчас приходил в себя. В глазах прояснялось, боль отступала, и он увидел над собой склонённое лицо Григория Ивановича – представителя монетного двора, после встречи с которым дела бандита резко пошли в гору.
Впрочем, уже при первой встрече в голову Пашке закралась мысль, что не финансистов представляет этот до чрезвычайности жёсткий господин, в распоряжении которого имелись головорезы, способные молниеносно и беззвучно повязать его парней. Но так и что? Работать под «крышей» властей было более чем комфортно, можно было совсем уже ничего не бояться, а он, Пашка, был властям в лице Григория явно нужен. Похоже, что теперь что-то изменилось.
– Да это он, – тихо произнёс я, обращаясь к Александру Христофоровичу Бенкендорфу, лично подъехавшему на место операции. – Мы подлатали его, дали лауданума, чтобы не умер от болевого шока и дождался вашего приезда.
– Что ж, раз пришёл в себя, то выслушай приговор заочного, но справедливого суда: за совершение многочисленных убийств с отягчающими обстоятельствами Павел Александрович Грицко, он же Паулюс Сенкявичус приговаривается к смертной казни через расстрел. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит, – произнёс шэф.
Я достал пистолет взвёл курок, проверил затравку на полке и с огромным удовольствием вышиб этой падле мозги, выстрелив между глаз. Сожалел я только об одном – что не мог прервать эту поганую жизнь раньше. Ведь теперь те жертвы разбойников, которых они убили и покалечили за год, лежат и на моей совести.
Я вновь сижу в уютной кофейне «Три кита» на Невском с чашкой свежайшего горячего шоколада в руке. Сижу, и размышляю над превратностями судьбы. Два дня назад мы покончили с бандой Викинга, которую терпели целый год, опасаясь выпустить из-под контроля ситуацию с оборотом наличных копеек в стране. А на самом-то деле? Я говорил с вернувшимся из Англии человеком. Ему удалось выяснить всю подноготную этой истории, и теперь мы точно знаем, что имели дело отнюдь не с недружественной деятельностью государственных структур! Нет! В этом ужасном деле встретились гениальность изобретателя самоучки, беспринципная жадность преступников и наша трусость! И столь вопиющее сочетание привело к гибели множества ни в чём неповинных людей! Я сижу, и пытаюсь представить, как же это начиналось там, на далёких островах.
Генри решал сложную задачу – как дотянуть до конца недели. Вчера к нему пришла его любимая сестрёнка Александа, показала свой новый альбом акварелей, который она готовила к участию в выставке. Молодой человек конечно не мог не поддержать сестру, хвалил альбом и в приступе альтруизма пообещал сделать золотые надписи ко всем работам. Он сбегал до ближайшей галантерейной лавки и заказал золотой порошок. Вечер прошёл просто чудесно: Александра была полна оптимизма и Генри искренне радовался за сестру и желал ей успеха… а утром пришёл галантерейщик… Нет, ну кто мог ожидать, что проклятый «золотой» порошок стоит настолько дорого?! До того дня у Генри оставалось ещё 20 шиллингов, а в конце недели он должен получить целых 2 фунта за бронзовую статуэтку Афины для одного сноба с Бонд стрит. Он-то думал, что цена тому латунному порошку, что зовётся «золотым», пара пенсов за фунт, но никак не 7 шиллингов за унцию!
