– Ясное дело! Но только кто для него стараться станет? Это он только на словах авторитетный вор, а так, как я уже говорил, сявка. Сам он будет по городу рыскать, со всякой шушерой встречаться да выпытывать. Найдет или нет, не знаю, а вот мне этого Гошу искать вовсе не с руки.
– Понимаю, что не с руки, но придется. – Зверев поднялся. – Ищи этого Гошу, а как найдешь, отсемафорь. Что-то мне подсказывает, что эта личность мне также будет весьма интересна. Гоша, Гоша… что еще за Гоша такой?
Майор достал из кармана «записнушку» и огрызок карандаша. Вырвав из записной книжки листок, он вручил его Пете.
– Черкни-ка мне адресок твоей бывшей подружки…
– Юльки?
– А у тебя другие были?
– А как же.
Зверев беззвучно рассмеялся.
– Давай пока ограничимся Юлькой.
Желудь поспешно написал адрес и вручил листок Звереву.
– Вот и славно, а теперь ступай и действуй, ну а я уж подумаю, что за всем этим стоит, заодно и подумаю, как тебя от твоих напастей избавить.
Зверев похлопал Петю по плечу, после этого они расстались.
Тимофей Савельевич Глиняный, известный в криминальном мире города Пскова как Тимоха Горшок, проснувшись этим утром в своей коммунальной квартире, чувствовал себя довольно неуютно. И причиной тому был отнюдь не непродолжительный приступ удушья, вызванный болезнью – Тимофей являлся хроническим астматиком, – а некоторые события, произошедшие накануне.
Первым событием, так взволновавшим Тимофея этим утром, стало то, что накануне в летнем парке у фонтана, когда он возвращался с барахолки с так и не проданной парой юфтевых сапог, его обогнал, задев плечом, высокий крепкий мужчина. Тимоша тут же обматерил едва не сбившего его с ног прохожего, но сразу же умолк, потому что Тимофей узнал в своем обидчике начальника оперативного отдела псковской милиции Зверева. Майор, не останавливаясь, одарил Тимофея своим «звериным» оскалом и жестом поманил того за собой.
Тимофей работал ночным сторожем в Собесе, не причислял себя к блатному миру и по отдельным меркам мог бы считаться вполне законопослушным представителем социалистического общества, если бы не одно «но». Регулярно в свободное от работы время Горшок торговал на Любятовском рынке разного рода ходовым товаром, получая при этом довольно неплохие барыши. То, что товар, который приносили и сдавали ему по дешевке его не совсем чистые на руку приятели, был получен ими самым что ни на есть нечестным путем, Тимоша понимал, но удержаться от желания заработать пару-тройку сотен, помимо своего основного заработка, он никак не мог. Прекрасно понимая, что, если он когда-нибудь попадет на скамью подсудимых и угодит со своей астмой в места заключения, его век может сильно сократиться. Именно поэтому всякий раз, общаясь со Зверевым, Тимоша ужасно нервничал и время от времени рассказывал прославленному оперу кое-какие секреты из жизни и деятельности некоторых его нечистых на руку «компаньонов».
Когда они остановились в уединенном месте, Зверев долго расспрашивал Тимофея про какого-то Бубона и интересовался, не знает ли он что-нибудь о существовании в городе подпольной типографии по изготовлению фальшивых денег. Тимофей совершенно искренне божился, что ничем не может помочь. На прощание Зверев пару раз не особо приятно пошутил по поводу его коммерческих успехов и их последствий, погрозил Тимофею пальцем и сказал, что их очередная встреча не за горами.
Вторым поводом для волнения для Тимофея сегодня стало то, что он, несмотря на предостережения Зверева, наконец-то решился сбыть на своей излюбленной барахолке пару неплохих вещиц, которые уже давно жгли ему руки, хотя и хранились в тайнике под половой доской у шкафа.
Примерно месяц тому назад к Тимофею пришел его старый поставщик краденого, известный в криминальном мире города Пскова вор-домушник Витя Битюг. Витя принес две бутылки портвейна, они выпили, обсудили кое-какие старые дела, а после этого Витя сунул руку в карман и выложил на стол массивные золотые серьги с розовым агатом и серебряный кулон-сердечко. Увидев принесенные Витей цацки, Тимофей аж задержал дыхание. Кулон был, конечно, так себе, а вот серьги с легкостью можно будет сдать тысячи за три, а то и дороже. Перспектива открывалась неплохая, но Тимофея тут же покоробило. В последнее время ходили слухи, что Битюг теперь якшается с великолукскими налетчиками, и нельзя было исключать того, что принесенные им украшения являются «кровавыми». По спине побежали мурашки, но жадность оказалась сильнее, и Тимофей все же предложил гостю за обе вещицы восемь сотен. Битюг запротестовал. Тем не менее торговались они недолго, и спустя пару минут Тимофей отсчитал Вите десять сотенных купюр.
