Чумакова Веня определил сразу. В отличие от своих учеников, одетых в майки и трусы, молодой тренер был облачен в шерстяной спортивный костюм с нашитым на груди знаком ДСО «Строитель». У именитого тренера было не менее девяноста килограммов тугих мышц, точно налепленных на мощный костный каркас, и выглядел он гораздо старше своих лет. Самое обычное крестьянское лицо: слегка прищуренные глаза, довольно длинные русые волосы с пробором, широкие скулы. Чумаков стоял в паре с долговязым жилистым парнем, который с остервенением молотил по надетой на руке тренера боксерской «лапе». Тренер что-то постоянно объяснял партнеру, принимал лапой удары, делал ложные движения и то и дело доставал лоб долговязого свободной рукой. Увидев вошедших оперов, Чумаков тут же отреагировал:
– Вы что тут забыли, граждане? А ну покиньте зал и не мешайте работать! – Голос у молодого тренера был с хрипотцой.
Прежде чем показать удостоверение, Веня успел отметить, что, судя по стойке, Чумаков, скорее всего, правша.
Поняв, что у него за гости, Чумаков отправил партнера к мешку, а сам подошел к оперативникам, снял лапу и протянул Вене руку.
– Чумаков Юрий Петрович. Чем могу помочь нашей доблестной милиции?
Отвечая на рукопожатие, Веня тоже представился:
– Старший лейтенант Костин, Псковское управление милиции. Я и товарищ капитан Щукин расследуем серию убийств, и нам нужна ваша консультация. Не могли бы вы сказать, нет ли в вашем окружении хорошего боксера-левши с мощным боковым ударом…
Чумаков рассмеялся.
– Да сколько угодно! В нашем городе и в области хватает хороших спортсменов. Левшей среди них тоже много, я должен перечислить всех?
Веня тут же поправился:
– Я вас понимаю, поэтому уточню: мы ищем хорошо подготовленного парня, способного одним ударом убить человека…
Накрапывал дождь, они шагали, перешагивая через лужи, и ежились. Щукин, который накануне простудился, шмыгал носом и то и дело тер покрасневший нос. После беседы с Чумаковым они покинули «Сокол», прошли с полкилометра вдоль сквера, свернули на проспект и, увидев по дороге пельменную, решили перекусить. Щукин костерил свою простуду и был сильно расстроен тем, что так и не сумел выяснить адрес своего старого тренера Ивана Ивановича Кедрина, Веня же, напротив, был возбужден оттого, что в ходе беседы с Чумаковым получил точные адреса трех именитых боксеров-левшей, обладающих сильным ударом. Хотя сказать, что настроение у него хорошее, было нельзя. Веня вспоминал недавнюю ссору с женой, про себя ругал Зверева, которого ему сейчас так не хватало.
Пока они уничтожали свои порции разваренных пельменей и наслаждались «Жигулевским», Щукин без устали рассказывал про свои былые спортивные победы, про разряды и изнурительные тренировки. Также он вспоминал лучших псковских боксеров и, разумеется, очень много говорил про Кедрина. Веня слушал товарища вполуха и напряженно думал о сегодняшнем вечере.
Очередная ссора с Катей постоянно мешала переключиться на работу. Глупая ревность жены просто убивала, однако срываться на жену, которая недавно пережила прерванную беременность, Веня был не в силах.
Чтобы хоть как-то не думать о предстоящей встрече с Катей, Веня достал написанные на клочке бумаги адреса лучших молодых боксеров, каждый из которых вполне подходил на роль убийцы Крохи и Рыбы. Стал думать и прикидывать, как и что он будет спрашивать у этих боксеров, сможет ли выяснить, кто из них мог быть убийцей Крохи и Рыбы. Когда Щукин завел очередную историю про своего уехавшего в область тренера, Веня раздраженно фыркнул:
– Все, Константин Андреевич! Раз ты считаешь, что твой Кедрин настоящий кладезь информации, завтра освобождаю тебя от прочих дел, и ты можешь заняться поисками своего бывшего тренера. Очень надеюсь, что ты его найдешь и от твоего с ним общения будет хоть какой-то толк.
Щукин оживился:
– Найду, Вениамин Петрович, обязательно найду! И расспрошу как полагается. Ты сам посуди, что этот молодой, этот Чумаков, может знать про настоящих боксеров. Ну, назвал он троих, и все! А Кедрин нам наверняка полную картину нарисует. Всех назовет, уж в этом я уверен.
Веня покивал и сунул в рот последний оставшийся в его тарелке пельмень.
Когда они покинули столовку и разошлись, Веня отправился домой пешком. Он не спешил, идти домой совсем не хотелось. По дороге он то и дело останавливался, читал какие-то надписи на афишах и объявлениях, узнал, что на этой неделе в театре Пушкина ставят пьесу Тургенева «Волки и овцы» с участием артиста Лукина. Пели птицы, из радиоточки в парке доносился голос Вертинского, напевавшего песню про бананово-лимонный Сингапур. Смеркалось, когда он добрался до дома, его куртка и кепка промокли, а в ботинках хлюпала вода. Он поднялся на этаж, открыл дверь своим ключом и, войдя, услышал мужской голос. Гость говорил тихо, Катя же звонко смеялась. Такого поворота событий он никак не ожидал: «Я тут думаю-гадаю, как ее успокоить, а она тут с кем-то…»
