Накупались. На берег выбрались. К костру пробились – греются. Настя – то передом к костру, то спиной к нему повернётся – платье сушит. Шкет какой-то мимо пробегал – дёрнул Настю за косу. Помчалась та за ним. Долго отсутствовала. Появилась. Как раз в тот момент, когда Вовка и Рыжий собрались от неё смыться.
– Пора мне, – Настя вдруг говорит. – Дыщиха пойдёт на кладбище.
– Понесут, а не пойдёт, – говорит Рыжий.
– Передать с ней кое-что надо, – не слушает Рыжего Настя.
– С кем? С Дышшыхой? Она же мёртвая, – говорит Рыжий. – Ты совсем, ли чё ли, глупая?
– Ты, Захар, глупый, – говорит Настя. Плюнула в Рыжего.
Рыжий ей тем же ответил.
– Скажу отцу твоёму, дяде Ване, пожалуюсь, что плюёшься.
– А тебе можно? И дядя Ваня мне не дядя Ваня, а дедушка Иван.
– И тётушке пожалуюсь, – говорит Настя.
– Да хоть зажалуйся, – говорит Вовка. – Напугала.
Настя унеслась, размахивая косой
Вовка и Олег вместе с другими друзьями и товарищами, собравшимися тут со всей Ялани, со всех её краёв, улиц, заулков и забегаловок, ещё раз искупались. Поиграли после на песке в футбол. Чуть не подрались с линьковскими. Городской и Линьков края – против Лугового. Помирились.
Ещё раз искупались. В глазах уж от купания рябит.
Пошли
По пути, на Половинке, забравшись в заросли конёвника и пучки, покурили сигареты «Звёздочка». Рыжему хоть бы что, Олег – до тошноты.
Кино в клубе. Детский сеанс. В шесть часов начало. «Александр Невский». Видели. Но идти надо. Бесплатно – проберутся, путь знают.
После кино, подразнив невестами и женихами взрослых парней и девиц, собравшихся возле клуба, в ожидании взрослого сеанса и танцев, и получив от них тумаков, в прятки поиграли. В лапту. В
Кого-то откуда-то домой покричали – протяжно, зычно.
И им, Олегу и Вовке, пора домой направляться.
Кому куда, а им в одну сторону. Дома их рядом.
Пошли.
Бредут едва-едва – ноги их не несут, уставшие.
– Хорошая у меня баушка, – говорит Рыжий.
– А дедушка? – спрашивает Олег.
– Он вредный, – говорит Рыжий. – Так-то ничё. Когда спит зубами к стенке. Зубов у него, правда, нет.
У Олега ни бабушки, ни дедушки нет. В Игарке, в ссылке, умерли.
Дымокуры там и там – от комаров. Ялань в дымке – как в тумане. В низинах – и туман. Редкий. На лавочках и на завалинках возле палисадников сидят разноцветные старухи и одноцветные старики. Ведут беседы. Бесконечные. Провожают мальчишек пытливым взглядом – знают их, глаза они им намозолили.
Проходят мальчишки мимо них – здороваются.
Возле дома Чеславлевых остановились. Договариваются о планах на завтра. День будет долгий.
В огороднике, между гряд, стоит Марфа Измайловна на коленях, сложив на груди руки, произносит:
– Господи, сохрани нам ясное разумение и бодрость сердца в старосте, укрепи телесные члены наши, да поработаем Тебе до дней последних в покаянии и вере, радости и любви, и помяни нас, когда приидешь во Царствие Твоё… Спаси и сохрани детей моих и мнуков неразумных, и младшенького моего Владимира…
– Спятила, – говорит Рыжий, еле языком своим владея. – Ну, я пошёл.
Стукнул воротами, исчез за ними.
Скоро и Олег зашёл в свою ограду.
Проснётся завтра чуть свет, поест наскоро Вовка, прибежит к дому Олега, станет в окно его кричать.
Ничего Олегу не останется делать – встанет.
Проснулась, как обычно и испокон, до рассвета ещё Ялань, потрудилась день.
Похоронила свою старожилку – Дыщихину Клавдию Анкудиновну. Помянула.
Готовится, вслед за мальчишками, ко сну отойти.
Уснёт тихо, но не так мгновенно, как мальчишки – те только голову опустят на подушку.
Никто после сон её не потревожит. Даже собаки – привыкла к их, отпугивающему зло и диких зверей, лаю.
И Ты помилуй Ялань, Господи.
Прихватить то, что плохо лежит, намертво не прибито или крепко не прикручено, труда для памяти не составляет, как ветерку – с земли увлечь пушинку, как мне моргнуть ли. Цап – и готово. Ловка на руку. Неимоверно. Я про собственную. Ваша память для меня потёмки. Присвоит легкомысленно чужое, после разбирайся. Ладно, с поличным не поймали. А если после уличат? Позор. Греха не оберёшься. Так что память моя тот ещё товарищ. Давно изведал. Дружить с ней можно? Можно. И необходимо. Надо быть только начеку всегда да тщательно отбирать и фильтровать то, что она подсовывает, предъявляет, извлекая из своих сусеков-фондов.
Например.
