— Хотел бы я знать, почему ты появляешься именно тогда, когда я пытаюсь понять, что кроется за моей амнезией…
Она сжала кулаки и уставилась на него, открыв рот, не в силах говорить от ярости.
— Так значит, ты меня подозреваешь? Что ж, мне это нравится! Ты же сам просил меня не подпускать тебя к шкатулке! Больше можешь ни о чем меня не просить!
Она скрестила руки на груди и яростно затрясла головой, как-то странно шмыгая носом — «Хмф!».
— Я хотел бы знать, — почти спокойно ответил Фаэтон, — долго ли ты собиралась скрывать от меня, что жизнь моя фальшива? Долго ли ты собиралась водить меня за нос?
Она топнула ногой.
— Фальшива? Ты думаешь, я стала бы жить с копией моего мужа? Если ты кого-нибудь любишь, любишь по-настоящему, то не захочешь любить копию.
Все же ей не удалось скрыть от него виноватый взгляд и сомнение, на миг мелькнувшее на лице.
Теперь голос Фаэтона стал угрюмым и отстраненным.
— А моя любовь настоящая или тоже ложное воспоминание?
— Ты тот же, что был и раньше, в этой дурацкой коробке нет ничего серьезного! — Она повернулась к Радаманту. — Подтверди!
Радамант подтвердил.
— Вам не вводили ложных воспоминаний. Ваша личность не подвергалась серьезным изменениям, ваши прежние ценности и отношение к жизни не изменились, те воспоминания, что лежат в шкатулке, лишь память поверхностной структуры.
Фаэтон встряхнул коробку.
— Речь идет не о том!
— Так о чем же? — с вызовом спросила она.
— Что в коробке? Ты знаешь, а я нет. Ты ведь не собиралась рассказывать мне?
— Ты сам знаешь! В этой коробке ссылка и конфискация имущества! Тебе этого мало? Ты когда-нибудь успокоишься? Открыв эту коробку, ты потеряешь меня. Этого мало?
— Потеряю тебя?.. Ты что, не поедешь со мной? В ссылку?
— Ну… это вопрос? Ты хочешь, чтобы я поехала? Нет! Это дурацкая идея! На что мы будем жить?
— Ладно. — Фаэтон прищурился. — Я полагал, что мне позволят забрать свою собственность или я смогу продать либо конвертировать вклады, мне принадлежащие…
Лицо Дафны снова стало неподвижным и спокойным, как замерзший пруд. Она тихо сказала:
— Милый, у тебя нет вкладов. Ты их все продал. Мы оба живем за счет Гелия. Мы здесь только потому, что он нас не выгнал.
— Что ты говоришь? Я один из богатейших людей в Ойкумене.
— Был, дорогой. Был.
Фаэтон посмотрел на Радаманта, тот печально кивнул.
— А моя работа? — спросил Фаэтон. — Я живу уже три тысячи лет и никогда не бездельничал. Я помню, как учился. Как мне пересадили знания по земным и трансцендентальным финансам, по инженерному делу, философии, искусству убеждения и умению мыслить. Моими усилиями создана новая орбита Луны, это была одна из первых моих работ! Когда Гелий начал проект на Обероне, никто, кроме меня, не захотел лететь на Уран! Я изучил механику орбитальных городов-колец и изготовил симулятор для проекта создания города-кольца у Солнца! Эти исследования привели к созданию современной солнечной структуры! А потом… потом я…
Он вдруг замолчал. Потом спросил:
— Что я делал в промежутке между эпохой 10 165 и 9 915? Это же двести пятьдесят лет.
Никто не ответил. Фаэтон заметил:
— Смешно. Я помню новости и сплетни. Помню эпоху 10135. Это было время, когда Метаматематическая суперструктура закончила расчеты и объявила, что Парадокс сжатия информации Нашиньяна решен. Помню многое другое. Но не помню, что в это время делал я. Я жил в своем замке «Отчуждение» на орбитальном Меркурии L-5. Тот дом я построил сам на свободном астероиде, выведенном на орбиту нептунцами. У меня было двенадцать квадратных миль солнечных реакторов, они парили, как паруса клипера, впитывая солнечный свет. Но чем я занимался в то время? Я был слишком далеко от Земли, чтобы поддерживать телеприсутствие или манекен. Я ушел тогда из Серебристо-серой? Но я же не был бедным тогда!
Фаэтон перемещал взгляд с предмета на предмет, не в силах сосредоточить его на чем-нибудь.
— А чем я занимался между 100 050 и 10 200, во время всего Первого и Второго Пересмотра? Все помнят, где они стояли и что делали, когда на Юпитере произошла вспышка. Это случилось в эпоху 7143, сразу после моего столетнего юбилея. А где я был, когда Ао Айнур впервые исполнил свой «Плач по Черному Лебедю» в 10 149? Все помнят, а я нет. Почему именно эти промежутки стерты, и не сами события, а моя реакция на них? Где я стоял? Что делал? Эта информация тоже в шкатулке? Какую часть моей жизни вы отняли у меня?!
Лицо его стало еще более бесстрастным.
— Дафна… Почему у нас нет детей?.. Я не помню, по какой причине мы отказались иметь детей. Ведь это одно из самых важных решений для семейной пары. А я не помню. Моя жизнь стерта.
Стояла гробовая тишина.
— Дорогой, я хочу, чтобы ты меня выслушал. — Дафна подалась к нему. Лицо ее застыло, она впилась глазами в шкатулку, словно в ней был яд, словно вот-вот из нее вырвутся смертоносные вирусы.
— Не делай ничего, не подумав. Ты все тот же, кем был, тот, кого я рождена любить. В коробке нет ничего полезного для тебя…
Рука Фаэтона, державшая шкатулку, напряглась:
— Радамант, можно ли заморозить эту сцену? Мне нужно подумать.
