Несколько десятков работников под началом Арга смолили борта длинных кораблей, что лениво разлеглись на берегу залива, докуда хватало взгляда. Не меньше полусотни пентеконтер. Большинство уже готовы. Совсем скоро их спустят на воду, на борт взойдут воины, возьмутся за вёсла и вспенят воды Месогийского моря[104].
Могучая сила. Уже и не помнит никто, когда прежде собирали ахейцы подобную. Разве что при покорении царства Миносов, больше ста лет назад. Но свидетели тех времён лишь боги, нынешние же великие дела вершатся смертными.
Да, поистине великие дела, небывалые. Прежде могучие рати собирали лишь цари, а ныне союз составили множество племён и родов.
Здесь, на берегу моря, в Пагасах, неподалёку от фессалийского Иолка среди зарослей маквиса стояли пёстрые шатры дриопов, минийцев, долопов, феспийцев, калидонцев, лапифов. Здесь были и локры, и эвбейцы, мирмидоняне, лелеги, афиняне. Множество воинов со всех краёв «Пелопсова острова», северных и западных земель. Одни пришли целыми отрядами, даже родами. Другие поодиночке. Но и среди таких одни сплошь громкие имена. Беллерофонт, сын Главка, басилея Эфиры. Аргосец Амфиарай, что прорицать может, как говорят. Афинянин Тесей. Известный певец Орфей из копьеборных киконов[105]. Братья Бореады. Калаид и Зет, так же из земель фракийских. Братья Кастор и Полидевк, коих за почитание куретского Громовержца звали «юношами Зевса». Анкей Большой, сын Ликурга, тегеец. Анкей Малый, островитянин.
Вся эта разношёрстная толпа, призванная Автоликом, сыном Дедалиона, начала собираться в Иолке с конца осени. Вот уже несколько месяцев богоравные герои провели в постоянных кутежах, распутстве и поножовщине. Немало их от такой жизни ещё до весны протянуло ноги. Нелегка геройская доля.
В конце лета Автолик покинул Микены и отправился в Иолк в качестве посла ванакта Эврисфея к фессалийскому басилею Пелию из рода Эола. Сей род своей многочисленностью спорил с Пелопидами, но был не столь могущественен. Во времена Амфионова расцвета Фив их власть распространялась и на Фессалию, однако ныне Пелий подчиняться Эдипу не желал и с большей охотой отдался бы под руку Микен. Поплёвывать на всех ванактов, подобно басилею Пилоса, Пелий не мог, враги одолевали.
Иолк окружали враждебные племена. Лапифы-хвастуны к югу, македны, подобные диким фракийцам — к северу. А ещё родичи македнов, пастухи-быкобойцы[106] с равнин Фессалии.
На юге их и за людей-то не считали. На Пелопсовом острове говорили, будто эти убийцы и погонщики быков, кентавры — суть есть иппоандры, конелюди. Это, конечно, домыслы досужих людей, а всё потому, что дикари эти, виданное ли дело, не запрягали лошадей в колесницы, а ездили на них верхом.
Как, спросите? А вот так. Садились, как на ослов, и ездили. Даже сражались. А что, милое дело — метнуть дротик во врага и умчаться прочь, пока тот не добежал на копейный удар.
Против этих самых кентавров Автолик и сосватал Пелию микенского лавагета. А какова цена? Басилей Иолка обязался снарядить множество кораблей для переправы под Трою. Ну и кормить весь этот богоравный сброд, покуда не отбудут.
Вроде бы сплошной убыток, но это с какой стороны взглянуть. Автолик сумел убедить Пелия, что немалая здесь ему выгода. Он обещал увести в поход всю бродячую братию, что собирал вокруг себя племянник Пелия, молодой Ясон. Басилей подозревал, что тот не просто так ездил в Калидон, пил-гулял там с Мелеагром Ойнидом. Сговаривался против дядюшки.
«Сам себе волк» был очень убедителен. Не только Ясон воодушевился предложением пограбить земли Вилусы, но и многие из его дружков. Которые подтянули уже своих друзей и родичей со всех краёв ахейского мира.
Пока Палемон по слову ванакта загонял с фессалийских равнин в чащу и горы диких кентавров, в Пагасах строились корабли. Целый флот.
Островитянин смотрел на корабли Арга и не знал, радоваться такой силище или тревожиться. За вёсла предстояло сесть тысячам сухопутных головорезов. Воины они, конечно, хорошие, но вот как слаженно грести будут?
А ещё больше беспокоило, что потом будет. Не сунутся ли ахейцы далее на острова?
Анкей привёл всего один корабль, а больше никто из его соплеменников к походу не присоединился. На Трою? Нет уж, лелеги не самоубийцы. В последние годы приам Алаксанду войско своё так натаскал, что грабить северные берега островитяне не рискуют. Туда только залётные птицы с дуру суются, навроде Патрокла, сына Менетия, голову которого троянцы на кол водрузили.
Нет, если подумать, рать эта грозна лишь на суше. А на море Пелагий[107] островитян убережёт. Уж Анкея лелега, сына своего, точно. Моряки из ахейцев, как из Анкея возница колесничий.
Так лелеги рассуждали от гордыни, а она часто бревно в своём глазу не позволяет увидеть. Измельчали ныне островитяне. Да и были разве когда-то сильны?
Миносы правили морями. Так были могучи, что лелеги под их властью забыли обычаи предков и более не вспоминали, стали критянами.
