— Ты ничего не хочешь мне сказать?
Вновь молчание.
— Ну ладно.
Он отстранился и встал.
— Я пойду туда. Нам, наверное, лучше не прощаться.
— Ты… из-за Ификла? — спросила она.
Автолик поджал губы.
«Из-за Ификла. Из-за Эдипа. Из-за Сфинги».
Он не ответил. Сказал лишь:
— Сейчас мне лучше быть там, с воинами. Спокойной ночи, Амфитея.
На языке вертелось другое слово:
«Прощай».
— Подожди.
Она выпрямилась.
— Прошу тебя, сядь. Я хочу тебе рассказать. Кое-что.
Он несколько мгновений колебался. Сел. Чуть в стороне. Она заговорила:
— Мерихор взял меня с собой, чтобы я училась. Первое и последнее наше путешествие… Какой дурой я тогда была. Надменной…
— Надменной? — удивился Автолик, — я даже представить тебя такой не могу.
— Ну а как ещё сказать? Ну, может не надменной, но самоуверенной. Да. Излишне самоуверенной. Понимаешь, когда вот так живёшь, как я, в таком окружении лет с… Десять мне тогда было, когда маму с отцом…
Она помолчала немного. Автолик тоже молчал, не торопил. Видел прекрасно — неуместна сейчас его привычная манера, которой он обычно разбалтывал мужчин: «А он? А она? Иди ты?!»
— Когда живёшь в окружении ири, — снова заговорила Миухетти, — поневоле начинает казаться, что ты всемогущ. Что ты — бог. Надо поставить в дальней стране «своего» царя? Ири поставят. Надо убрать мешающего нечестивца? Уберут. На каждую войну Величайшего приходилось два-три деяния Хранителей, которые позволили Священной Земле достичь своих целей без войны. «Яд и стрела никогда не подводят».
— Анхореотеф? — спросил Автолик.
— Не он первый. Так продолжалось веками. При Безумце затихло, потом возродилось. Мерихор поехал в Фивы, чтобы отвратить нечестивца Лая от поклонения Рогатому Загрею с жертвоприношениями детей. Он должен был показать Лаю выгоды от принятия Миропорядка Маат и это казалось вполне осуществимым. При Амфионе Фивы процветали. Мерихор рассчитывал достучаться до разума Лая простым напоминанием об этом. О выгодах. Раскрыть глаза на нынешний упадок. Но тут в игру вступили интересы Трои.
— Фирей Ликоктон[109] пришёл в Дельфы, — кивнул Автолик.
— Да. Бог Врат. Губитель. Но и сам Лай оказался далеко не так прост, как нам казалось.
— Он вёл собственную игру, — догадался Автолик.
— Да. Он отрицал перед Мерихором жертвоприношения детей. Поклонялся богу лозы, нашему Дионису,[110] но в своих покоях держал идол Рогатого. Отец… — она запнулась и поправилась, — мой приёмный отец его видел. Лай объяснил, что это не Загрей, а фракийский Нотис.
— Умирающий и воскресающий. Я слышал о нём, — сказал Автолик.
— Лай действительно окружил себя фракийцами. Самая преданная рабыня у него была фракиянка.
— Преданная рабыня? — удивился Автолик, — он же…
— Да, — кивнула Миухетти, — он был мужеложцем. Но чужая душа — потёмки. Я не знаю, как образовалась их взаимная привязанность. Тем более, что это была рабыня Алкмены, а вовсе не Лая. Знаю только, что на самом деле она служила ему. Она и сыграла роковую роль…
Миухетти глубоко вздохнула и добавила:
— Хотя доля моей вины не меньше.
Она вновь потянулась за кувшином.
— Тебе не хватит? — спросил Автолик.
Она помотала головой. Вино в тусклом свете чадящей лампы виделось чёрным.
— Кро-овь… Я пью кровь. Так про меня вроде ещё не говорили, — Миухетти криво усмехнулась, — но ничего. Ещё скажут…
Автолик молчал, глядя, как она пьёт до дна и наливает снова.
— Ты ведь уже понял, что Ификл любит меня? — спросила она медленно.
Акрат[111] неумолимо подбирался к её разуму. Она говорила всё медленнее и при этом громче.
Автолик кивнул.
— Это он сразу. Чуть ли не с первой встречи. Палемон тоже, но тут он, старший, брату уступил. А я — дура… Мне бы понять…
— И ты ответила взаимностью?
— Нет. Говорю же — дура. Дура дурацкая дурища. Я вела себя… благосклонно. Хвостом вертела. Как же, такие парни. Мужи. Ификл овдовел уже, а Палемон женат. Но я и перед ним… Хотя меньше. Но и того хватило.
Она снова потянулась к кувшину.
— Хватит, Хетти, — Автолик отобрал у неё кувшин.
— Хетти… Я тогда снова стала Амфитеей и меня пьянило даже от этого имени.
Она подпёрла щёку ладонью, но та соскользнула, и голова мотнулась.
Амфитея засмеялась, злым неприятным смехом, икнула и поморщилась.
— Отдай.
— Нет.
— Мужчина… Справился? Ну и хрен с тобой…
Она надолго замолчала, но он по-прежнему не торопил.
— Мегара приревновала, — наконец продолжила Амфитея, — она была…
— Я знаю, кто она была, — сказал Автолик, — я уехал из Фив за год до вашего появления.
Мегара, гордая заносчивая Мегара. Дочь геквета Креонта, жена Алкида. Красоты она была просто неземной. Богини завидовали.
А может и правда? Кто-то из богинь позавидовал, вот всё и случилось?
— Её подучила эта фракиянка, рабыня Алкмены. Подучила меня отравить. А яд выпил Мерихор. Но мне даже похоронить его не дали, как подобает… Там такое началось… Я сразу поняла, что это Лай всё подстроил. С фракиянкой. Потом подтвердилось. Я бежала. А Палемон…
Она спрятала лицо в ладонях. Автолик сжал зубы. Теперь он всё понял.
— Говорили, что Алкида поразила безумием Гера, — сказал он, — вот только никто толком не знал за что.
