— Спой о войне, — заторопился щербатый, — о том, кто и как воевал, какое пришло войско к стенам Трои. Как воевали троянцы. И ещё, правда ли, что жила там одна красавица, из-за которой мужчины согласны были сжечь город? И какую они взяли там добычу, и кто из героев больше других в бою отличился?
Троянец усмехнулся.
— Будет вам и о войне. Но не только о ней. Помните, пел я, как два великих царя стояли друг против друга на берегах реки?
— Помним, отец, — кивнул рыжий.
— И не было тогда под луной врагов более непримиримых, — сказал Троянец, — и, казалось, реку эту уже никому не перейти.
Он ударил по струнам и запел:
Солнечный свет пробивался сквозь закрытые ставни. От него не спрятаться, даже если зажмурить глаза. Пришлось с головой одеялом укрыться.
— Господин! Вчера ты просил пораньше себя разбудить. Уже утро.
Слуга настойчиво будил Хастияра, выполняя его же собственное приказанье.
— Я не хочу. Зачем мне просыпаться, какой смысл?
— Ты говорил вчера, чтобы я всё равно тебя разбудил, даже если ты не захочешь.
Слуга раскрыл ставни. В комнате стало совсем светло. В Трое уже наступило новое утро. Сопротивляться дальше было довольно глупо. Пришлось Хастияру вставать.
Здесь, в троянской цитадели Хастияр жил уже шестой месяц. И день за днём проходил, и новый день начинался, который ничем не отличался от предыдущего. И ничего не оставлял в памяти. Будто ветер засыпал следы на песке, ветер, который дул над Вилусой.
Перемены в его судьбе наступили не случайно. Причиной стал новый великий царь Хатти, Солнце, лабарна Мурсили, третий носитель этого славного имени. Так теперь прозывался Урхи-Тешшуб.
Год назад умер Муваталли. От придворных лекарей Хастияр знал, что тяжёлая болезнь должна была унести лабарну к богам ещё три года назад. Царь это знал. Лекари давно уже расписались в своём бессилии. И даже старший из них, много лет пользовавший повелителя грустно развёл руками.
Муваталли был не из тех царей, что в подобных ситуациях рубят лекарям головы. Чай не Ашшур какой-нибудь, а просвящённое царство Хатти.
И всё же лабарна прожил дольше. Продлил дни его врач Ассулапийя, привезённый Хастияром.
При дворе не делали тайны из происхождения лекаря, а потому Муваталли почувствовал себя обязанным мицрим, как бы не было ему тяжело принять эту мысль. Этот долг вылился в приказ Первому Стражу умерить пыл на южных рубежах, отозвать шпионов и баламутов из страны Моав, уменьшить поддержку страны Амурру.
Тур-Тешшуб подчинился. В том же году Риамасса Майамана взял штурмом город Дапур. Это был его первый успех после Кадеша.
Муваталли к этим вестям отнёсся спокойно. Такова, стало быть, воля богов. Где-то есть у лабарны грех и это расплата за него.
Грех явно был не один. Хотя Ассулапийя облегчил страдания тела и даже смог в какой-то мере успокоить мягкими речами душу царя, а в этом врач оказался поистине непревзойдённым мастером, то всё же не все мрачные мысли покинули лабарну. Оставалась одна — вопрос престолонаследия.
Продолжала она мучить царя до самой смерти.
По хеттским законам наследником должен стать сын царя от главной жены, от царицы. Таковой имелся. За год до смерти Муваталли его вторая законная жена Валанни родила долгожданного сына, которого назвали Курунтой. Малыш отодвинул Урхи-Тешшуба от престола, но лабарна, Солнце, в отношении него допустил большую ошибку. Он не провозгласил Курунту тукханти, наследником, хотя и чувствовал уже, что скоро будет призван богами.
Не получил титула тукханти и Урхи-Тешшуб. Всё потому, что Муваталли никак не мог решиться. Взрослый нелюбимый и незаконный сын или законный младенец. Ассулапийя против своей воли внушил лабарне надежду, что есть ещё немного времени, но человек смертен внезапно. Сделать выбор царь не успел.
