— Ну не могу я, Эсим! — воскликнула она, — не могу на месте сидеть, не зная, получилось или нет! Не могу. Ты про долг сказал — так не отдала я его ещё. Чувствую так.
Эсим вздохнул. Пентесарис смотрел на критянку очень внимательно.
— Что-то есть в этом, — сказал жрец, — твоё вмешательство предотвратило большое несчастье в прошлые годы. Я слышал от Хастияра эту историю. Что не следовало тебе ехать в Милаванду, не было в том нужды. Но если бы ты не поехала, то не было бы сейчас и этой нашей встречи. Может в том и теперь заключается промысел Богини, чтобы путь до конца пройти.
Эсим-младший проснулся и придумал пореветь.
Эсим-старший снова вздохнул.
Пентесарис ещё что-то говорил, восхищение своё выражал мужеством и самоотверженностью прекрасной женщины, а та, мать неопытная и бестолковая вместо того, чтобы ребёнка кормить, просто качала его и думала про себя, что никакая она не вершительница судеб, а просто игрушка в руках, только не богов, а людей, обладавших властью.
Так она отправилась в Хаттусу. Хетты дали ей и богатую повозку, и воинов для охраны, серебра на дорогу, даже молодую рабыню-кормилицу для малыша. Сопровождал её Нарикаили, доверенный слуга Пентисариса. И добрались они в столицу по пыльным дорогам, через ущелья и перевалы, через равнины, усеянные каменными столбами, через страну прекрасных лошадей, вполне благополучно.
Когда Амфитея закончила рассказ, Аллавани вздохнула, поправила покрывало на голове. Ей казалось, что шерстяной платок давит на неё невыносимой тяжестью. Такой огромной показалась ей ответственность, внезапно свалившаяся на голову. До сих пор молодой женщине не приходилось решать столь важных задач. Да что решать. Даже просто думать о таком.
Сейчас от неё зависела не только судьба мужа, но и жизнь целой страны. Вопрос в том, сможет ли она убедить царя помочь Хастияру и троянцам. В какой они «милости» у лабарны, она не забыла.
Аллавани собралась с духом и сказала:
— Я во дворец пойду!
— Я с тобой, госпожа, — Амфитея поднялась из-за стола.
— Нет, оставайся пока дома. Не нужно тебе на глаза лабарне показываться.
С тем Аллавани и отправилась во дворец. Перед входом она с привычным благоговением взглянула на статуи львов по обеим сторонам ворот. Они помнили многое, очень многое, Аллавани мысленно попросила у них помощи в трудном деле. Не без робости она пришла сюда, ведь сегодня ей придётся сыграть роль не знатной гостьи на празднике, а смиренной просительницы. В таком качестве ей бывать ранее не приходилось.
Ныне о приёме лабарны следовало просить его доверенного человека, гал-сашала, «держащего посох», именем Арнуванда. Он был, как шептались люди, «из новых», то есть возвысился при воцарении Урхи-Тешшуба и только ему был обязан своим высоким положением. Потому доказывал преданность государю всеми возможными способами.
Аллавани встретила его прямо у ворот. Он только что откуда-то вернулся и сошёл с носилок.
На женщину Арнуванда посмотрел с пренебрежением. Будто во дворец пришла не знатная дама, а простолюдинка, которая торгует на рынке. Аллавани хотела возмутиться, но сдержалась. Сейчас не до того, не время доказывать выскочке древность своего и мужниного рода, да и опоздал он учиться любезному обхождению. Потому Аллавани просто сказала ему:
— Прошу тебя, пропусти меня к Солнцу, усамувами. Мне прислали письмо с важными новостями, я немедленно должна сообщить о нём великому царю.
— Сейчас не время, женщина. Солнце занят государственными делами, он не принимает просителей.
— У меня государственное дело! — выпалила Аллавани.
— Опять за мужа просить пришла? — скривился Арнуванда.
— Да!
— Я же сказал, великий царь занят важными государственными делами. Не до тебя и не до твоего мужа сейчас. Когда у Солнца время будет, так тебя во дворец и призовут. А пока домой иди, не до тебя сейчас.
С высокомерной насмешкой он оглядел растерянную Аллавани, которая то и дело теребила край платка, куталась в плащ, будто замёрзла летом, и добавил:
— Ты бы не за Хастияра просить ходила, а другого мужа себе подыскивала. Что время терять?
Он усмехнулся, повернулся и скрылся в воротах, пока женщина не опомнилась. Стражи невозмутимо затворили двери прямо перед её носом.
Тут Аллавани захотелось побыть немного не благородной женщиной, а самой настоящей простолюдинкой. Чтобы ответить наглецу как положено, самыми последними бранными словами. Да поздно ей уже меняться.
Но что же теперь делать? Не уходить же домой ни с чем. Аллавани стояла в нерешительности, не знала, что предпринять. Сейчас бы ей хоть немного изворотливости ума, как у мужа, или решительности, как у сестры. Всю жизнь Аллавани оберегала семья, её ценили за добрый нрав. Но вдруг наступило время, когда некому стало о ней позаботиться. Наоборот, теперь помощи ждали от неё.
Иной раз, в самые тяжёлые минуты просыпаются способности, о которых человек не подозревал. Решение вдруг нашлось само собой. Не пускают к царю? Найдётся, кто нисколько не ниже лабарны, кого он обязан будет послушаться!
