Это не предисловие в стандартной его форме. Это плач по Большой Фантастической Литературе. Это ностальгия по тем временам, когда люди верили, что фантасты приближают будущее. Это глас вопиющего в пустыне, внезапно осознавшего, что время изменилось! Ушли классики, держатели языка, хранители культуры, их место постепенно заполняют торопыги, пишущие неряшливо, зло, агрессивно, грубо, маргинально. Из фантастики ушла присущая ей доброта и сбалансированность устремлений человека с духовностью Природы. Вот почему я и решился на этот неблагодарный труд — составить два сборника произведений тех писателей, которые когда-то поразили меня — даже не масштабом вымысла — но широтой взглядов на Мир и безудержным романтизмом!
Уже очевидно, что фантастика потеряла свое прежнее научно-популярное и прогностическое влияние. Процессы, происходящие в глобальном масштабе в нашем обществе, настолько сложны, многообразны и непредсказуемы, что любые прогнозы, в том числе научные, то ли не сбываются в силу ряда причин, то ли вообще противоречат законам социума. Из литературы научного моделирования и предвидения невиданных открытий — чем отличалась фантастическая проза середины двадцатого века — фантастика в конце двадцатого столетия превратилась в литературу предупреждения грядущих бед, катаклизмов, способных зачеркнуть завтрашний день мира, в истинно художественное явление, не уступающее по влиянию на души людей так называемой «серьезной» и классической прозе. Никакого кризиса жанра не было, прекрасные творения писателей-фантастов — романы, повести и рассказы как были штучным товаром, так и остались, отражая суть изменений общества и психологию его носителя — хомо сапиенса, человека разумного, поступающего в большинстве случаев абсолютно неразумно.
И вдруг все изменилось! Наступил двадцать первый век, и мы увидели, что писатели-фантасты перестали быть исследователями внутренних человеческих миров. Фантастика стала излишне боевой, драчливой, жестокой, меркантильной, сексуальной, призывающей не думать, а — убивать, пить кровь, издеваться над жертвами! Не потому ли столь ярко расцвел в наше время терроризм?
Еще хуже то обстоятельство, что многие произведения «маргинального склада», к примеру — «Ночной дозор» Сергея Лукьяненко или «Ночной смотрящий» Олега Дивова — написаны талантливо! Что только усугубляет ситуацию. Писатели перестали искать свежие идеи, они используют старые, либо становятся на плечи гигантов и пишут продолжения их произведений, что в наших условиях безудержного пиара и рекламы намного увеличивает тираж их произведений. Но Бог с ними. Я не об этом. Я о том, что когда за дело брался Настоящий Романтик, а их было немало в XX веке, то и получались такие блестящие вещи как «Стебелек и два листка» (В. Михайлов) или «Прелесть» (К. Саймак). А исключения, как известно, лишь отменяют правила, вопреки расхожему «подтверждают», что лишний раз подчеркивает значение Мастеров в те времена Золотого Века, которые я хотел бы воскресить.
Произведения Мастеров-романтиков всегда очень сильно воздействовали на читателя, изменяли его мировоззрение и заставляли искать смысл жизни. Помню, меня в юности потряс рассказ Ван-Вогта «Чудовище», опубликованный в журнале «Искатель». Вся идея рассказа сводилась к мысли о том, что человечество — бессмертно. Но какими же простыми и вместе с тем впечатляющими средствами был достигнут результат: человек будет жить вечно, даже тогда, когда погибнет все человечество! Потом, конечно, были и другие рассказы, повести и романы («Эдем» С. Лема, «Хроники Амбера» Желязны), которые я смело могу порекомендовать читателям и которые достойны войти в Золотой Фонд фантастики. Однако прекрасных произведений оказалось так много, что в двухтомник не уместились ни новеллы Александра Грина, ни многие рассказы Владимира Михайлова, Роберта Шекли, Владимира Григорьева, Айзека Азимова, Сергея Абрамова, Эрика Френка Рассела, Станислава Лема, Ильи Варшавского, Бориса Штерна, Андрея Дмитрука, Михаила Пухова… но — стоп! Перечислять можно долго, речь о другом. Та литература не умерла! Она жива и ждет читателя. Прочитайте собранные в двухтомнике произведения, и вы поймете, что я имел в виду под словом «плач».
