Вскорости после высадки к Эредиа присоединился его брат Алонсо де Эредиа, приплывший с подкреплением из Гватемалы, где он подвизался вместе с Педро де Альварадо. Вместе братья снарядили несколько экспедиций из Картахены к югу, в земли народа сену, а также в сторону залива Ураба. Было основано еще несколько испанских поселений, хотя и в малоперспективных местах: например Сан-Себастьян-де-Буэна-Виста в заливе Ураба или Вилья-Рика-де-Мадрид на территории сену, а также, немного вверх по течению Магдалены, Санта-Крус-де-Момпокс – примечательная колониальная архитектура которого до сих пор предстает взглядам любознательных путешественников.
Из Картахены было сложно сделать процветающую колонию. Частично причиной этого были скудные поставки продовольствия – окружающие земли состояли в основном из трясин и топей. Было заложено несколько сахарных плантаций и заводов, однако в первое время Эредиа не раздавал энкомьенды. Территория, лежавшая, по-видимому, между двух рек, вскорости начала рассматриваться всего лишь как мост в Перу, и не более того. Губернатор Санта-Марты, которым в ту пору все еще был Гарсия де Лерма – делец, ставший проконсулом, – считал, что Картахена должна находиться в подчинении у его собственного города. Получив отпор в этом отношении, он принялся чинить Эредиа всяческие препятствия и даже пытался уклониться от предоставления тому в Санта-Марте учителей для его переводчиков{519}. Испанские поселенцы из этого города постоянно устраивали набеги на Картахену ради захвата индейцев, которых можно было продать «на острова», т. е. в Вест-Индию. С другой стороны, жители Картахены считали, что особым положительным моментом их города является его близость к землям индейцев сену, которых можно было использовать как рабочую силу. В любом случае, вскорости они уже использовали на всех тяжелых работах черных африканских рабов, после того как наконец были основаны энкомьенды{520}.
Так и не дав Картахене времени утвердиться как следует, туда прибыл Хуан де Падилья, судья из Санто-Доминго, с тем чтобы провести ресиденсию деятельности Эредиа; затем были предприняты второе и, наконец, третье подобное расследование. Разумеется, таково было решение государственных властей в Испании. Эредиа было предъявлено обвинение в пренебрежении защитными укреплениями Картахены, в превращении окрестных земель в энкомьенды для его собственных друзей, в расхищении государственной казны и забвении необходимости поддерживать общественную нравственность{521}. По-видимому, все эти обвинения были несправедливыми, предвзятыми и необоснованными; ходили слухи, что ресиденсия была предпринята лишь из-за того, что Эредиа был человеком простого происхождения, без притязаний, свойственных Монтехо, аристократу Альварадо или хотя бы Педрариасу.
Позднее Эредиа столкнулся с огромными проблемами с собственной женой, которая заявила, что осталась без денег из-за его авантюр в Индиях. В конце концов он отплыл в Европу – но это случилось только в 1554 году; в январе 1555 года его флот потерпел крушение возле Азорских островов; Эредиа утонул, и вместе с ним более сотни других человек. К этому времени Картахена-де-лас-Индиас уже была портом, который представлял немалую ценность для империи, правившей двумя океанами, – Морем-Океаном (Атлантическим) и Южным морем (Тихим).
<p>Глава 15</p><p>Кортес и верховный суд Новой Испании</p>Вам, разумеется, известно, что по правую руку от Индий находится остров, называемый Калифорния, который населен черными женщинами?
Гарсия Родригес де Монтальво, «Сергас де Эсплендиан»Кортес вернулся из старой Испании в Новую в июле 1530 года, не имея никаких иллюзий. За время его отсутствия здесь произошло политическое землетрясение. Гусман, председатель аудиенсии, прибыл в столицу Новой Испании в декабре 1528 года; кроме того, там появился также праведный, суровый, целеустремленный и решительный первый мексиканский епископ Хуан де Сумаррага – баск по происхождению и эразмист по твердости характера. Он принадлежал к великому поколению либеральных испанских епископов, таких как инквизитор Алонсо Манрике де Лара и толедский архиепископ Алонсо Фонсека. Он встречался с императором в иеронимитском монастыре Эль-Аброхо, и Карл обратился к нему с просьбой об истреблении наваррских ведьм – задача, с которой тот, как говорили, превосходно справился. Получив вследствие этого триумфа назначение в Мексику, Сумаррага провозгласил себя приверженцем воззрения, рассматривавшего индейцев как разумных существ, чьи души могут быть спасены – то есть он был не только эразмистом, но и утопистом{522}.
