Золотой век Испанской империи полностью

«Среди лесов были разбросаны деревни или маленькие городки, каждый из которых существовал благодаря расчищенным участкам… на которых индейцы выращивали маис и другие основные сельскохозяйственные культуры. Однако человек, не обладающий знанием беспорядочной паутины тропинок, пронизывающих лес, мог с легкостью пройти мимо и ничего не заметить… На этой плоской равнине не было никаких реперных точек, откуда можно было бы измерить пройденное расстояние [или] определить, что находится впереди. Если здесь и были какие-то небольшие возвышенности, с них открывалось лишь серое пространство лесов, простирающихся вплоть до самого горизонта»{562}.

За эти месяцы Монтехо кое-что узнал о структуре майянского общества. На самом деле, оно имело много общего с увиденной Альварадо Гватемалой. Тем не менее, Монтехо, вероятно, не смог оценить, до какой степени это общество, раздираемое междоусобицами, деградировало и потеряло былые качества. Так, например, представители зажиточных слоев или знати по-прежнему умели читать и писать – однако никто больше не писал писем и не записывал важные договоры. Большая часть научных и практических знаний майя была позабыта{563}.

Среди знатного населения существовало нечто наподобие права первородства. Монтехо обнаружил, что некоторые из касиков занимают подчиненное положение по отношению к основному властителю. Позднее, когда сын Монтехо потребовал, чтобы правитель Чичен-Ицы признал императора Карла своим владыкой, тот ответил, что у них достаточно и своих властителей{564}.

Как выяснил Монтехо, весь полуостров Юкатан говорил на одном языке майя, однако существовало множество различий в произношении и словарном составе (основными конкурентами были диалекты чонталь, юкатекский, чоль и чорти). Епископ Ланда значительно позднее (в 1560-х годах) узнал, что правители Юкатана, как и испанцы, интересовались своей фамильной историей. Те из них, у кого имелись общие предки, считали себя членами одной семьи и избегали вступать в браки между собой, как если бы они были христианами и были связаны правилами касательно единокровного родства. Епископ Ланда – свидетель чрезвычайно противоречивый ввиду того, что его глубочайший интерес к предмету уравновешивался его же фанатической нетерпимостью к «ереси», – замечал:

«…до прихода испанцев… туземцы жили вместе в городах, как просвещенные люди; они расчищали землю и не давали ей зарастать бурьяном, и выращивали [в городах] добрые деревья. Посередине городов располагались храмы с прекрасными площадями перед ними, а вокруг храмов строились дома правителей и жрецов»{565}.

В большинстве этих городов имелись представители различных профессий – гончары, плотники, колдуны-врачи, изготовители бисера, а также, прежде всего, торговцы, выменивавшие в Табаско или на реке Улуа возле Веракруса какао и каменные бусины на соль, одежду и рабов. Рабы были здесь важным товаром и, как и в Старом Свете, причиной многих войн. Майя считали свои бусины и все остальное в обычном для них эксцентричном стиле – по пять до двадцати, по двадцать до ста, по сотням до четырех сотен и по четыреста до восьми тысяч, – и как правило вели счет прямо на полу{566}.