Инка сказал, что он знает, что испанцы – боги (т. е. сыновья Виракочи) и посланцы давно исчезнувшего короля Пачакути и что их прибытие было предсказано его отцом, Уайна Капаком, поэтому он, Атауальпа, постановил, чтобы никто не смел поднимать на них оружие. Вместе с тем он выразил удивление тем, что испанцы, постоянно говорящие об установлении вечного мира, часто убивают людей. Так, он слышал от Маркавильки – вождя племени поэчос на реке Суракан, – о том, что Писарро заковал нескольких вождей в кандалы{696}.
Эрнандо Писарро в ответ заверил его, что его брат Франсиско любит Атауальпу; именно поэтому он пошел на такие трудности, чтобы отыскать его. Он хочет, чтобы Атауальпа знал: если появятся какие-либо враги, он, Франсиско Писарро, пошлет десятерых всадников, чтобы их уничтожить. Этого наверняка будет достаточно. Даже мятежное племя чачапояс будет таким образом с легкостью побеждено{697}.
После этого Атауальпа пригласил испанцев выпить с ним
Прежде чем покинуть обиталище Инки, Эрнандо продемонстрировал ему свое искусство верховой езды на маленькой лошади, которая была обучена пятиться задом. Как и большинство лошадей Писарро, это было небольшое животное арабских кровей, родом из Андалусии, смелое и умное. Атауальпа выказал искренний интерес. После этого другой Эрнандо – де Сото – дал Инке кольцо со своего пальца в знак мира. Атауальпа пообещал нанести испанцам ответный визит на следующий день, с эскортом в несколько тысяч человек. Педро Писарро замечает, что один или двое людей Атауальпы, выказавшие при этом признаки страха, были тут же казнены, «чтобы ободрить других»{698}.
По возвращении отряда Эрнандо Писарро он и его брат Франсиско внимательно исследовали главную площадь Кахамарки. Все четыре ее стороны были около 200 ярдов в длину. С трех сторон располагались низкие строения, каждое имело по двадцать ворот. С четвертой была низкая глинобитная стена с воротами посередине. Писарро и его люди разместились в строениях, оставив четвертую сторону площади без внимания{699}.
Пребывание испанцев в Кахамарке было тщательно изучено Джеймсом Локхартом в его восхитительной работе{700}. Большинство этих людей имели некоторое представление о ведении боя и знали кое-что о лошадях, но лишь двое или трое обладали действительным опытом военных действий в Европе, а именно Эрнандо Писарро, критянин Кандия, возможно Мартин де Флоренсия и, может быть, также Франсиско Писарро, который впоследствии заявлял, что участвовал в какой-то европейской войне{701}. Из сотни с лишним человек, о чьем прошлом что-то известно, около половины прибыли в Индии пять лет назад или раньше. Все капитаны (Писарро, Сото, Беналькасар) находились здесь уже лет по двадцать, если не дольше; Кристобаль де Мена и Хуан де Сальседо – по десять лет.
Большинство тех, кто пробыл в Индиях сколько-нибудь продолжительное время, были, подобно Франсиско Писарро и Сото, сотоварищами Педрариаса. Никто из людей Писарро не был с Кортесом в Новой Испании{702}. Практически никто, за исключением самого Писарро, никогда не жил в Вест-Индии. Возраст основной части рядового состава составлял немногим больше двадцати лет, однако большинству капитанов было уже за тридцать, а Кандии, по его словам, исполнилось сорок. Писарро и здесь отличался от других: рожденный около 1479 года, он к этому времени уже разменял свой пятый десяток.
Из тех, о чьем происхождении мы хоть что-то знаем, тридцать шесть человек были родом из Эстремадуры (из них четырнадцать – уроженцы Трухильо), тридцать четыре – из Андалусии (в основном из Севильи), семнадцать человек из Старой Кастилии и пятнадцать из Новой. У двоих были итальянские фамилии (Пинело и Катано), но к тому времени многие носители подобных фамилий уже считались испанцами: так, семья Пинело на протяжении двух поколений вела в Севилье крупную предпринимательскую деятельность.
