Карл задал Кортесу три вопроса: каких субсидий или уступок он требует от короны, какую политику собирается проводить в отношении туземного населения и как благодаря Новой Испании может быть увеличен королевский доход?{433} В ответ Кортес заявил, что хочет, чтобы признание за ним права на владение 25 тысачами индейцев было подтверждено передачей ему двадцати местностей в Новой Испании, которые он перечислил{434}. По его мнению, Испания должна ставить своей целью «сохранение и увековечение коренного населения» посредством благого воздействия на него со стороны «пастырей Церкви». Чтобы увеличить королевский доход, завоеванные земли должны быть разделены между испанцами, как если бы это происходило в Кастилии.
Кортес предложил, чтобы при покупке или продаже земли в казну уплачивались налоги, а главные города Новой Испании оставлялись за короной. В ответ на эти предложения король заметил, что Кортес, по-видимому, требует больших уступок и что те немногие люди в Кастилии, которые как-то разбираются в географии Новой Испании, испытывают естественное удивление – в особенности при известии, что некоторые из упомянутых мест (Тескоко, Теуантепек и все морские порты) предполагается сделать королевскими владениями. Также оставался открытым вопрос, какую власть Кортес будет иметь над своими вассалами: будут ли в его ведении только гражданское судопроизводство, или и криминальные дела тоже?
Завоеватель Мексики продолжал эпизодически появляться при испанском дворе в период между маем 1528-го и мартом 1530 года. Впервые он появился на публике на богослужении в Толедо – по всей видимости, это происходило в кафедральном соборе, куда он прибыл с опозданием и уселся рядом с Генрихом Нассауским, на императорской скамье. Это посчитали свидетельством его высокомерия, в то время как на самом деле это было всего лишь невежество – впрочем, грех едва ли более простительный{435}.
В последующие месяцы Кортес вместе со своим окружением пропутешествовал вместе с двором в Монсон, затем в Сарагосу и обратно в Толедо. Спустя несколько месяцев, в июле 1529 года, в Барселоне, император провозгласил его «маркизом Долины Оахака» и подтвердил за ним звание капитан-генерала Новой Испании, а также Южного моря{436}. Эти титулы выглядели странно: Оахака была наиболее сомнительным из владений, на которые притязал Кортес, а владетелями океанов обычно именовались адмиралы, а не капитан-генералы. Тем не менее, Кортес с тех пор всегда именовался маркизом
Ни от чьего внимания не ускользнуло также, что он не был вновь назван «губернатором» Новой Испании – титул, полученный им в 1522 году. Карл упомянул об этом в письме к нему от апреля 1529 года, сказав, что, разумеется, он не сомневается, что Кортес способен и дальше исполнять губернаторские обязанности, однако это «не является уместным» (
На протяжении своего затянувшегося пребывания в Испании Кортес также послал своего сподвижника, Хуана де Рада (иногда его называют Эррада), в Ватикан, с богатыми подарками, включавшими драгоценные камни, золотые украшения и двоих ножных жонглеров. Папа Климент был в восторге; он сделал Рада пфальцграфом и выпустил буллу, признавая троих незаконнорожденных детей Кортеса{438}. Еще одной буллой Кортес признавался попечителем госпиталя Консепсьон-де-Хесус. Также папа позволил ему получать десятину со своих владений, которую следовало направлять на строительство церквей и госпиталей.
Пребывание Кортеса в Испании завершилось его давно планировавшейся женитьбой на Хуане Рамирес де Орельяно в герцогском дворце в Бехаре в апреле 1529 года. Кортес преподнес своей молодой жене в подарок пять изумрудов ценой, как говорили, в 100 тысяч дукатов. Один изумруд был огранен в форме розы, другой – охотничьего рога, третий – рыбы с золотыми глазами, четвертый – колокола с жемчужиной вместо языка, и последний – в виде чаши с золотой ножкой и девизом:
