Изабелла, императрица-регент, в 1528 году начала иметь некоторое влияние. Невозмутимая, с бледным лицом, очень рассудительная и ответственная, она была воспитана духовником своей матери фраем Гарсией де Падилья, а также фраем Эрнандо Ньето – людьми, которые принесли в Португалию строгую трактовку религиозности, известную как «Обсервансиа». Еще одним человеком, повлиявшим на нее в том же направлении, был Гийомар де Мело, позже ставший ее главным помощником. Ее майордомо майор был граф Миранда, еще один представитель рода Суньига, старший брат воспитателя принца Филиппа.
Несмотря на то что в отсутствие Карла она была регентом, «отъезд императора принес Ее Величеству большую боль, ввиду страха, что он будет в отлучке дольше, чем обещал; и в этом нет ничего удивительного, поскольку ее жизнь весьма тосклива, когда его нет рядом»{458}. Императрица принимала разлуки с мужем очень тяжело, но утешала себя «тем соображением, что отсутствие ее мужа, которого она столь преданно любит, необходимо для служения Господу, для пользы христианства и святой веры». В 1529 году у нее был весьма профессиональный регентский совет в составе Миранды, Таверы и чрезвычайно опытного Хуана Мануэля – хотя ее двор был гораздо меньше, нежели обширные компании, принятые у бургундцев.
Карл прибыл в Геную морем, через Монако и Савону (которую французы некогда планировали сделать своим альтернативным форпостом для контроля над Лигурией). Город подготовился к встрече – с 200 маленьких лодок ему кричали «Карло, Карло! Имперо, имперо! Чезаре, чезаре!», а для его сошествия на берег был специально сооружен длинный причал, устланный коврами и золотой парчой. Показался огромный шар, на вершине которого восседал орел, разбрызгивавший ароматную воду, и мальчик, символизировавший Правосудие, вручил императору ключи от города.
Такой прием стал возможен для Карла благодаря тому, что в 1527 году этот торговый город был открыт для него адмиралом Андреа Дориа, перешедшим со стороны Франции на сторону империи. Карл даже пересек северную часть Средиземного моря на одном из кораблей Дориа. (Из Барселоны он отбыл также с большой помпой: когда его армада покидала гавань, команда флагмана принялась выкрикивать его девиз: «Plus ultra, plus ultra», и этот крик подхватили на других галерах{459}.) Затем Карла приветствовали три кардинала, посланные папой, герцог Феррара, а также Алессандро де Медичи, последний из главной ветви этой знаменитой фамилии (впрочем, даже он был уже незаконнорожденным){460}.
Успех Карла в Италии казался еще более поразительным, учитывая, что в августе его дорогая тетя Маргарита и Луиза Савойская, мать Франциска I, подписали так называемый «paix des dames», который был чрезвычайно выгоден для Карла. Это было подтверждение Мадридского мира 1526 года – за исключением того, что здесь был выпущен пункт о восстановлении Бургундии. Франциск признавал Карла властителем Фландрии и Артуа и отказывался от своих прежних притязаний на Милан, Геную и Неаполь. Молодые французские принцы, которых держали заложниками в Мадриде, были отпущены в обмен на выплату значительного выкупа. Кандидатура сестры императора Элеоноры была утверждена на роль будущей королевы Франции.
Император двинулся дальше, в Болонью, где в ноябре наконец встретился с папой Климентом. И здесь также Карла ожидала торжественная встреча. Везде виднелись надписи: «Ave Caesar, Imperator invicte». Каждая статуя в Болонье была увита гирляндами, повсюду были установлены триумфальные арки и висели портреты Цезаря, Августа и Траяна. Эти имперские аллюзии, однако, по всей видимости, не включали в себя территории, завоеванные в Новом Свете; о Новой Испании речи не шло. На протяжении недель Карл и Климент вели публичную дискуссию{461}.
Испания была заинтересована в Болонье по двум причинам: во-первых, там располагалась знаменитая коллегия Сан-Клементе, основанная в XIV столетии кардиналом Хилем Альваресом де Альборносом, чтобы давать приют испанским студентам, – ее также называли Испанской коллегией; и во-вторых, потому что здесь умер и был погребен сам святой Доминик.
