Беда миновала, Эдвард был спасен! И хотя, как писал Вергилий в «Энеиде»
Ночь была слишком ясной, чтобы спать, и хотя уже пробило девять — час колдовства — мы с Эдвардом, высунувшись из распахнутого окна в ночных рубашках, наблюдали за игрой теней, падавших от ветвей кедра на залитую лунным светом лужайку, и мечтали о новых проказах, что совершим солнечным утром. Снизу доносились звуки пианино, и это говорило о том, что Олимпийцы наслаждаются вечером в свойственной им вялой и беспомощной манере. На ужин был приглашен новый викарий, и в этот момент он антиклерикально провозглашал всему миру, что ничего не страшится. Его неблагозвучное пение несомненно повернуло мысли Эдварда в определенное русло, и он вскоре заметил
— Кажется, новый викарий запал на тетю Марию!
Я выразил сомнение по поводу верности его предположения.
— Она же старая, — сказал я, — ей уже двадцать пять.
— Конечно, старая, — пренебрежительно бросил Эдвард, — бьюсь об заклад, ему просто нужны ее деньги.
— Не знал, что у нее есть деньги, — робко заметил я.
— Конечно, есть, — уверенно сказал брат, — масса денег.
Мы замолчали, каждый обдумывал этот волнительный вопрос: я изумлялся, что подобный изъян, часто проявляется в натурах завистливых, особенно у взрослых, например, у этого викария; Эдвард же, по всей видимости, обдумывал, какую выгоду сможет извлечь для себя при подобном положении вещей.
— Бобби Феррис рассказал мне, — начал Эдвард через какое-то время, — что один парень ухаживал за его сестрой…
— Что значит «ухаживал»? — осторожно спросил я.
— Не знаю, — равнодушно откликнулся Эдвард. — Ну это то… то, что обычно делают, когда влюбляются, понимаешь? Пишут друг другу записки, письма. И Бобби часто носил эти записки и другие вещи, которые они передавали друг другу. Каждый раз он получал в награду шиллинг.
— Они оба давали ему по шиллингу? — невинно поинтересовался я.
Эдвард посмотрел на меня с жалостью.
— Девчонки никогда не дают денег, — коротко объяснил он. — Но она делала за него уроки, вставала на его сторону во время споров и рассказывала сказки, когда он просил, очень хорошие сказки. И от девчонок бывает толк. Так он жил припеваючи, но, к сожалению, его сестра поссорилась с парнем из-за чего-то.
— Почему они поссорились? — спросил я.
— Не знаю, — сказал Эдвард. — Одним словом, они перестали передавать друг другу записки и письма, и шиллингов тоже больше не давали. Бобби оказался в трудном положении: он купил в кредит двух хорьков и пообещал выплачивать за них по шиллингу в неделю, он ведь думал, что шиллинги никогда не кончатся. Глупый осел! Поэтому, когда, однажды, ему напомнили, что с него причитается, он пошел к парню и сказал:
— У Беллы разбито сердце. Она умоляет тебя о встрече на закате. Приходи к старому дубу, как обычно. Она будет ждать тебя там!
Эту ерунду Бобби вычитал в какой-то глупой книжке. Парень озадаченно посмотрел на него и сказал:
— К какому старому дубу? Мы не встречались у старого дуба.
— Может быть, она имела в виду «Королевский дуб»? — тут же выкрутился Бобби, он понял, что допустил промах, слишком доверился глупой книжке.
Однако, парень по-прежнему выглядел озадаченным.
— Надо думать, — сказал я. — «Королевский дуб» — ужасный дешевый паб.
— Я знаю, — ответил Эдвард. — Наконец, парень сказал:
— Наверное, она имела в виду старое дерево на пастбище вашего отца. Это вяз, но для нее, видимо, нет разницы. Ладно, передай ей, что я приду.
Бобби очень хотел получить шиллинг, поэтому добавил:
— Она так ужасно плакала!
И парень дал ему монету.
— А он сильно рассердился, когда Белла не пришла на свидание? — спросил я.
— Бобби пришел вместо нее, — успокоил меня Эдвард. — Юный Феррис был истинным джентльменом. Он передал записку от Беллы: «Я не осмеливаюсь выйти из дома. Жестокие родители заточили меня в четырех стенах. Если бы ты знал, как я страдаю! Твоя Белла с разбитым сердцем». Опять та же глупая книжка. Записка показалась парню довольно странной, потому что родители Беллы были, скорей, заинтересованы в их дружбе. Парень был завидным женихом, у него водились деньги.
— Но, почему же они… — начал я.
