Золотые анклавы полностью

Я разобрала ровно столько, чтобы понять, что это не одно заклинание. Направленные на одну и ту же цель, они усиливали друг друга, как на воротах Шоломанчи; прежде чем свет, который испускала Моя Прелесть, померк, я различила слова, снова и снова повторяющиеся в разных сочетаниях: «вечная жизнь», «долголетие», «бессмертие». С облегчением и яростью я поняла: Лю жива. Она и не должна была умереть быстро, даже если ее тело было раздавлено тяжестью кирпичей – проклятых кирпичей, которые не двигались. Я в бешенстве взвыла и перевалила через край второй кирпич. Диск слегка подался вверх – быть может, на миллиметр.

И это был всего лишь второй кирпич. Руки, ноги и спина у меня дрожали от напряжения, а время истекало. Трое членов совета начали петь заклинание: они по-прежнему были вынуждены двигаться, выполняя упражнения, но это не мешало им накладывать чары, и, судя по долетающим до меня словам, нас ждало нечто малоприятное. Эти люди, пытающиеся убить мою подругу, люди, поддакивающие Офелии в Нью-Йорке, Кристоферу Мартелу в Лондоне, сэру Альфреду Куперу Браунингу, правителям и основателям всех анклавов в мире, – они согласились совершить такую ужасную вещь с другим, чтобы избежать тех ужасов, которые могли случиться с ними.

Я не знала, что делать – за исключением того, что я могла сделать. Я могла стереть этих магов с лица земли небрежным движением руки как мелких докучливых насекомых. Я могла поступить с ними так, как они собирались поступить с Лю, – размолоть их кости в кашу, чтоб они корчились и вопили. Я могла лишить их разума и превратить в послушных рабов вроде тех, кто находился в другой комнате. Тех, кто передал им Лю, чтобы из нее сделали жертву жестокого ритуала.

Но вместо этого я повернулась к стене с заслонкой. Она была каменная, поэтому мое римское заклинание не сработало бы. Впрочем, мы находились внутри анклава, и эта стена, едва держащаяся на месте, представляла собой вымысел, ширму для тех, кто прятался за ней, с той стороны и с другой, укрываясь друг от друга и от творимого ужаса.

– A la mort, – сказала я – и стена перестала существовать.

Мать Лю протестующе вскрикнула. За стеной оказалось огромное помещение, размером почти с конференц-зал; оно было полно магов, сидящих маленькими организованными группами. Несколько человек ждали своей очереди к штамповальному артефакту, который делал кирпичи – очевидно, их создавал не один волшебник, а восемь-десять.

Члены совета перестали распевать заклинания, как будто мой нелепый поступок их изумил; волшебники по ту сторону замерли в замешательстве. Они все были аккуратно рассажены по скамьям амфитеатра. Идеальный расклад для того, чтобы сделать что угодно и с кем угодно.

Я сжала кулаки и применила маленькое дурацкое заклинание-принуждение, которое сочинила в детстве и которым в конце концов перестала пользоваться, потому что каждый раз мама деликатно его распутывала, прежде чем я успевала чего-либо добиться от жертвы, а затем усаживала меня и проводила долгую беседу, объясняя, почему нельзя силой принуждать людей к повиновению. Подозреваю, всем этим кретинам недоставало именно такой беседы.

– Встань, если я поставлю, ляг, если положу, делай, как я скажу, и чего я хочу, то и получу, – проговорила я (настоящий шедевр, что и говорить) – и направила заклинание на них, вложив в него массу нью-йоркской маны, а затем добавила по-китайски: – Остановитесь и послушайте меня, если не хотите, чтобы я вас всех поубивала! – Я сказала это абсолютно искренне, а поскольку они тоже не хотели умирать, их личная заинтересованность усилила действие моего заклинания. Все замерли, и воцарилась полная тишина; даже обычное шуршание одежды и слабое покашливание на заднем плане затихли. Я сделала глубокий вдох и указала на цилиндрообразную яму. – Вы посадили в эту штуку живое существо – человека, который доверял вам и хотел помочь, – и медленно его убиваете. Вы все. Все. Чтобы выстроить себе анклав. Вот что вы кладете в его основу. Пытку, боль, предательство и… – Я замолчала. Я собиралась сказать «убийство», но внезапно поняла, с мучительной и тошнотворной ясностью, что именно убийство на повестке дня не стояло. Ну разумеется. «Бессмертие, вечная жизнь, долголетие». – Чреворот, – выговорила я.

Это слово прозвучало тихо и слабо, но в тишине отдалось так, словно я бросила камень в глубокий колодец.

– Вы творите чреворота.

И все стало ясно. Крошечные прорези в нижней части цилиндра, чтобы вытекала жидкость. Решетка, к которой привязали четырех человек, скрученных, беспомощных, чтобы они не могли защититься от голодного новорожденного чудовища. А потом оно провалится сквозь решетку и будет переваривать первую трапезу. Очень ловко. Никто ведь не хочет, в конце концов, чтобы чреворот развернулся и напал на членов совета. Труба наверняка выходит на поверхность где-то во внешнем мире, может быть, на пекинской улице; там чревороту предстояло тайком охотиться на городских магов-одиночек, бедолаг, которые льнули к анклаву в поисках работы.