Будущие члены совета не были мямлями. Я едва успела остановиться, как они принялись швырять в меня убийственными заклинаниями. С тем же успехом они могли бросать теннисные мячики: все заклинания я легко перехватила, но не стала отправлять обратно, а послала себе за спину, в проулок, после чего произнесла собственное, энергичное и короткое, которое превращает человека в камень. Единственный его минус – людям некомфортно быть камнем, даже если ты их потом расколдовываешь (это я выяснила в прошлом году, спасая одноклассников на полосе препятствий). Впрочем, членам совета я бы охотно доставила некоторые неудобства.
Но эти волшебники не преодолевали добровольно вместе со мной полосу препятствий и не были перепуганными подростками. Как только я наложила заклинание, статуи стали шевелиться и двигаться – те, кто оказался внутри, активно пытались освободиться. Я не стала выяснять, как глубоко зашло превращение, но вряд ли действия чар хватило бы надолго. Поэтому я подбежала к матери Лю, стащила у нее с глаз повязку, выдернула кляп. Она помотала головой и заморгала, а когда пригляделась – отшатнулась, но я даже не огорчилась. Мне было абсолютно все равно, почему она испугалась – потому, что у меня глаза зловеще светились, или потому, что я испускала типичную ауру темной колдуньи.
– Лю! – крикнула я, развязывая женщине руки. – Где она? Лю цзай нали?
– Там, – ответила женщина, подавив рыдания. – Она там.
Я растерянно обвела глазами комнату – и тут меня охватил чистый ужас. Проталкиваясь среди шевелящихся и содрогающихся статуй, я бросилась к металлическому цилиндру, чтобы сбросить с него груз.
Кирпичи не поддавались. Я схватила тот, что лежал наверху, – это было все равно что отрывать от железного пола сорокакилограммовый магнит, – кое-как подтащила его к краю, приподняла, стараясь не уронить, перевернула и сбросила на пол. Когда я управилась с первым кирпичом, волшебники уже начали высвобождаться – камень трескался у них на руках, на носах, на губах, жадно хватающих воздух.
Стиснув зубы, я ухватила второй кирпич. Мама Лю стала мне помогать, но ей не удавалось сдвинуть кирпич даже на миллиметр, как она ни напрягалась. Тогда она развязала мужа, и он тоже принялся за дело вместе с нами, и тетя Лю, и дядя – но, даже взявшись дружно, они не смогли сдвинуть ни одного кирпича.
– Не пускайте сюда магов! – велела я.
Пот капал у меня с бровей, катился по лицу, бежал по рукам и по спине. Кирпич выскальзывал из пальцев. Это была не физическая тяжесть – едва коснувшись кирпича, я поняла, что это мана и желание.
По ту сторону стены какие-то волшебники спрессовали минимум тридцать лет маны, труда и страстного желания в этот кирпич. Они сделали его из собственной мечты об анклаве, и не имело никакого значения то, что подробности происходящего в этой комнате оставались для них секретом. Они знали, должны были знать, что здесь происходит нечто злое и ужасное. Они находились в другой комнате просто потому, что не хотели наблюдать. Они, несомненно, предпочли бы оказаться еще дальше, но это было невозможно: заклинание нуждалось в их силе и воле, и совершенно устраниться они не могли.
Но все-таки они держали глаза закрытыми, а носы зажатыми. Просто пришлось передоверить грязную работу этим восьмерым, которые так отчаянно желали получить место в совете и власть, что согласились замарать руки. Все, кто находился в другой комнате, хотели совершения ритуала. Что угодно – лишь бы им удалось выйти из комнаты полноправными членами анклава, которым гарантированы безопасность и роскошь. Они хотели, чтобы кирпичи оставались на месте, вот почему я едва могла их сдвинуть.
Родные Лю встали передо мной, спиной к членам совета, кроме дяди, который повернулся лицом к родичам. Он принялся ритмично совершать замысловатые движения, и остальные к нему присоединились, как будто все вместе делали зарядку. Это было упражнение для сбора маны – медленное, педантичное – очевидно, они отрабатывали его годами, доводя до идеальной синхронности; и когда члены совета наконец, один за другим, выбрались из каменного плена, оно захватило их и им пришлось присоединиться.
Я отвела взгляд, потому что оно пыталось втянуть и меня. Сосредоточившись, я потащила кирпич в сторону, сантиметр за сантиметром. Я понимала, что понадобится очень много времени, чтобы вытащить Лю – если это вообще получится. Верхнюю часть диска успели заложить почти наполовину. В полумраке видно было плохо, но из прорезей внизу сочилась какая-то жидкость: их проделали не только для того, чтобы пропускать воздух.
– Я уже здесь, Лю, держись, – тяжело дыша, выговорила я – если она еще могла меня услышать. – Я пришла за тобой! Моя Прелесть, ты ее видишь?
Моя Прелесть высунула голову из кармана, прыгнула на диск, запищала и принялась скрести лапкой по поверхности. Ее белая шерстка засветилась, и я увидела, что диск весь покрыт китайскими иероглифами.
