Изменилось немногое. Появилась припухлость вокруг верхней пары грудных сосков, стала более выраженной половая щель. Однако изменения были однозначными. Пел'касир прикрыл золотистые плечи одеялом, желто-коричневые глаза открылись и узнали меня.
— Да, когда-нибудь у нее самой будут аширен, — сказал говорящий с землей и убрал у нее со лба прядь волос. Выражение его глаза при этом можно было бы истолковать и как зависть.
— С'ар… — на губах на мгновение появилось слабая улыбка, затем ее веки опустились, и она снова уснула.
— Теперь и вы можете поспать, — сказал Пел'касир. — Теперь она вне опасности.
— Благодарю вас. — Я не смогла больше ничего сказать от изнеможения.
— Ей нельзя двигаться несколько дней.
— Нет. Нет, мы останемся здесь. — Я с трудом встала. — Могу ли я получить здесь бумагу и палочку для письма? Мне нужно послать вверх по реке сообщение моим попутчикам, чтобы они не беспокоились за нас.
Говорящий с землей кивнул.
— Здесь проплывает много лодок. Одна из них наверняка возьмет с собой ваше послание.
Наступило утро, но я так и не смогла уснуть всю ночь. Я понимала, что непременно должно была двигаться вниз по реке, и ужасно волновалась.
— Куда вы хотите отправится?
— Вниз по реке. — Ортеанка перегнулась через поручни причалившего судна. — Мы плывем в телестре Лей'эриэл.
— Это далеко от сюда?
Она отступила назад, чтобы уступить место двум торговцам, загружавшим на борт завернутые в бекамиловую ткань какие-то гончарные изделия. — Сорок, может быть, даже и пятьдесят зери. Ну, иностранка, так же, хотите ли плыть?
— Да. Подождите.
— Но недолго! — крикнула она мне вслед.
Родион спала, когда я ее покинула. Я взяла себе узел и джайанте и надела тяжелое пальто.
Ее лицо было спокойно. Я привязала к ее запястью шнурок с серебряными и медными монетами и еще раз прочла краткую записку, которую ей оставляла:
«Родион,
я намерена и дальше действовать, как было запланировано. Когда будешь чувствовать себя хорошо, отправляйся дальше в Ширия-Шенине.
Тебе придется там многое рассказать нашим попутчикам. Но ни в коем случае не уходи, пока не почувствуешь себя совершенно здоровым. Я оставила тебе достаточно денег на две недели. Надеюсь, что ты выздоровеешь, когда мы снова увидимся.
К…
Шестой день, первая неделя ханиса».
«Ты поймешь намек, — подумала я, взглянув на нее сверху. — А когда ты прибудешь в Ширия-Шенине, я уже сяду в Морврене на корабль, и тогда все это уже не будет играть никакой роли. Никто не заставит тебя за что-либо отвечать».
Я взошла на борт судна, когда туда грузили бочки для воды.
Никто не видел, как я уходила.
Были отданы концы, и водная поверхность между судном и причалом стала увеличиваться.
Сейчас я ожидала продолжения ортеанской игры, которая велась против меня одной. Однако я не была особенно хорошим игроком.
Когда мы сошли на берег в Лей'эриэле, меня постепенно оставило связанное со страхом оцепенение, в котором я находилась с Ширия-Шенина.
— Иностранка? — сказала одна молодая женщина. — Вы, наверное, прибыли, чтобы увидеть сторожевую башню Берани. Ее все хотят видеть.
Ворот телестре Лей'эриэл были открыты. Женщина сидела в низком кресле, ее одежда была расстегнута; она кормила грудью ребенка. Двое других аширен топали по шкурам зилмеи, разостланным на полу. Их голые тела грело вечернее солнце. Вдоль позвоночника у них рос легкий пушок. На мой взгляд, они выглядели худыми, как птицы-ящерицы.
— Вы можете увидеть ее и отсюда. — Женщина указала на видневшиеся на западе горы, подступавшие здесь ближе к реке.
— Я посмотрела, прищурившись, в указанном направлении, но смогла различить лишь зигзагообразные линии.
— Это и есть баня? — Такой вопрос казался мне не опасным.
— Да, это та самая, из «Жалобы». — Один из аширен упал, перевернулся через голову, открыл рот и стал громко реветь. Женщина подняла его и положила на шкуру другого ребенка. — Ш-ш-ш! Тераи, аширен-те…
— Если я поднимусь туда, то смогу еще в тот же вечер попасть на судно, которое плывет вниз?
Она наморщила лоб и что-то пробормотала про себя. Заплакал ребенок. Женщина запела: «Цветок тысяч, птичье крыло и сладкий моховой глаз. Сладкое вино, там, где плавают большие корабли…» Ох, ты, баловник!
На его руку закапало молоко. Она подняла подол своего платья, чтобы вытереть его.
— До завтрашнего утра вниз нет никаких судов. — Она немного подумала, затем добавила: — Большинство иностранцев остаются здесь.
Я сняла комнату и прошла — в большей мере для того, чтобы меня не видели в течение второй половине дня, чем по какой-либо иной причине — около двух зери, поднимаясь в горы. Там было пустынно, дороги оказались усыпанными камнями, тут и там виднелись пятна бурой мох-травы. Сквозь хилые кусты ханелиса вела прорубленная в них пыльная в них тропинка.
С холма, на котором возвышалась сторожевая башня, я увидела раскинувшуюся подо мной долину реки Ай. На востоке находилась плоская равнина; пастбища и свежевспаханные поля, занимавшие ее, своим плодородием были обязаны речному илу. Снова действовали оросительные каналы террас. Вниз по реке перспективу закрывала цепь холмов.