Это подтверждало то, что говорил Адаир. Принимая во внимание частые несчастные случаи, болезни и примитивный уровень медицины, я сомневалась в том, что Орте когда-нибудь столкнется с проблемой перенаселенности. Я мысленно отметила для себя, что к предложениям в моем отчете мне нужно добавить ослабление мер относительно карантина.
— Я и трое у Элспет, — сказала я. — Они выглядели здоровыми. Но три девочки сразу — это бедствие.
— Есть, наконец, еще отец и кормилицы, чтобы справиться с этим делом. Вероятно, она сама будет кормилицей одного из пятерых. — Когда мы пришли в хлев, она остановилась и посмотрела на меня. — Что вы имели в виду под «девочками»?
— Ведь они были среди них, разве не так?
— Это были аширен. Как вы можете определить пол кира до того, времени, пока ке не выросло?
Это было так просто. Я стояла под жарким солнцем, слушала шипение мархацев, ощущала запах дыма, шедшего от кузницы и думала: «Адаир, тебе нужно было лишь спросить…»
— Вы имеете в виду, что ваши дети рождаются с одним полом? — недоверчиво спросила Рурик. — Они появляются на свет сразу взрослыми?
— А вы хотите сказать, что у ваших это иначе?
Возникла одна из тех безмолвных ситуаций, какие всегда имели место, если мы начинали говорить о специфических различиях между нами. Как раз в этот момент мимо нас проходил Марик, занятый навьючиванием Ору, и весело помахал мне рукой.
— Он…
— Ке остался примерно год до превращения, — сказал Рурик. — Аширен развиваются во взрослых обычно в четырнадцать лет, а потому в этом возрасте подвержены заболеваниям. Кристи… если ваши аширен рождаются с одним полом, откуда тогда вы узнаете, когда они вырастают?
— Происходят определенные изменения. В этом нет ничего, привлекающего внимание.
Я наблюдала за Мариком, стоявшим рядом с Ору и державшим его голову, пока кузнец поднимал задние копыта животного. Было что-то в его рте, в глазах… Да, я могла бы принять его за девочку. Но мое первое впечатление, что это был мальчик, не совмещалось с подобной возможностью. Я могла считать Марика мальчиком или девочкой, но не могла, как ортеанцы, воспринимать кир как нечто среднее. Существовало «либо — либо». И когда я поняла это, мне стало понятно, почему такое не было замечено ксеногруппой. Это был тот вопрос, какой себе не задавали. Либо — либо.
Ничто не остается личным в этих телестре. Мне казалось, что я каким-то образом стала частью Южной земли, тогда как Адаир, Элиот и остальные были изолированы в Таткаэре.
Как можно вырастить ребенка, если не знаешь, какого он пола? Сформированная традицией часть моего сознания протестовала. Но я поняла, что этот вопрос почти так же не представлял для меня значения, как и для Рурик. Поэтому я перестала о нем думать.
После Салмера холмы остались позади. Местность становилась более ровно и плодородной, ее пересекали изгибы рек, встречалось много трехкрылых ветряных мельниц, характерных для Ремонде. Мы ехали извилистыми дорогами между полями, урожай на которых уже был убран и которые были покрыты стерней и снопами. Этот период штатерна был приятен, однако ночи становились уже ощутимо прохладными.
Далее по пути на север мы ехали через яркие, как пламя, пастбища, по которым бродили двурогие скурраи, и два дня мы путешествовали по янтарно-желтым травам под небом цвета яичной скорлупы, сопровождаемые лишь шипящими криками животных. Телестре здесь были более обширными, а ортеанцы — более замкнутыми может быть, причина заключалась в том, что мой ремондский был хуже имирианского, — но оказывали гостеприимство т'Ан командующей Южной земли.
Горизонт снова окаймляли зубцы горных вершин, когда мы прибыли в первые лесные телестре Ремонде. Деревья тукинна, развесистые и высокие, имеют кривые ветви, снабженные розетками из плотно скрученных серо-зеленых листьев. Под ними не растет ничего кроме мшистой травы и золотистого папоротника. Телестре живут здесь либо заготовкой деловой древесины, либо охотой.
Мы располагались лагерем на полянах и оставляли на ночь костры. Тишина под сияющим звездным небом прерывалась рычанием и воем зверей и металлическими криками рашаку, но наша группа была слишком большой, чтобы подвергнуться нападению.
Порез на моей руке заживал. Я натирала рану мазью, чтобы сохранить гибкость руки, и при необходимости принимала болеутоляющие таблетки. Перик, одна из разведчиц, предложила пожевать листья атайле, но я отказалась, потому что не знала, как это могло подействовать на органы чувств земного человека. Мы с ней часто ехали рядом, рядом же был и Марик с другим разведчиком по имени Вайл. Мы говорили о бое без оружия, который я им демонстрировала, и о тонких фехтовальных приемах в бою на «харурах», которым они старались меня научить.
Однако обе стороны были плохими учениками.