Я молчала и старалась пропустить все это в свое сознание; я чувствовала себя почти виноватой оттого, что была счастлива, тогда как ортеанка была больна.
— Может быть, нам нужно туда поехать?
— Потребуется не менее недели… и если следующий рашаку-курьер не принесет более добрых вестей, я поеду туда, — сказал Халтерн.
— Я поеду с вами.
Но сообщение, прибывшее через неделю, носило успокаивающий характер, а врач Ховиса добрался до гарнизона и подтвердил, что речь идет только о повышенной температуре, возникшей вследствие непривычного для жителей Таткаэра холода. Халтерн проворчал что-то в том духе, что известный некто, связанный с Ховисом Талкулом, не может вылечить даже больного мархаца, но, как было видно, радовался, что может остаться в городе.
Первая волна дипломатических обязанностей схлынула; я была свободна от дел и могла проводить свое свободное время с Фалкиром. Встреч с Сулис н'ри н'сут СуБаннасен я избегала под тем предлогом, что была очень занята. Мне нужно было принять решение в ближайшем будущем, но не сейчас. Не ранее, чем я смогла бы быть уверена, что Рурик находится в добром здравии.
Не ранее, чем я бы поняла, что происходило между Фалкиром и мной.
Все сложности, какие мы испытывали, коренились в привычках, а не в физической сущности; в этом Адаир был прав. Что касалось всего прочего, то это было время, когда живешь, полностью погрузившись во внимание другого человека. Лучшее время, пока не предъявят свои права сомнения и повседневная жизнь.
И до того момента, когда оно закончилось, оставался лишь очень короткий срок.
— Могу ли я пойти в город, т'ан? — спросил Марик.
— Что? Конечно, сегодня вечером ты мне не будешь нужен. — Я плотнее закуталась в меховой домашний халат, разыскивая мои брюки для верховой езды. Мы с Фалкиром собирались выехать в телестре Делу, где эти разбойники и убийцы хотели зажарить убитую каццу. — Ты видел мою сорочку?
— Она поступила назад из прачечной. Я повесил ее в стенной шкаф.
Если бы у меня было больше здравого смысла, я бы поискала свою одежду, прежде чем раздеться для переодевания. Ведь в Корбеке не стало теплее.
— Ты помнишь дом-колодец, куда меня брала с собой Т'Ан Рурик, прежде чем уехать?
Марик кивнул.
— Ты смог бы снова найти его?
— Да, т'ан.
— Хорошо, если ты там будешь случайно проходить после обеда то зайди и попроси хранителя колодца. Спроси его, не знает ли он, где Телук. Это хотел бы знать Халтерн.
Уже несколько дней не удавалось ее найти.
— Возможно, я пойду этой дорогой. — Марик улыбнулся.
— Хорошо, тогда иди, исчезни, пока я не придумала для тебя еще какое-нибудь дело.
Он ушел. Я села на кровать и начала расшнуровывать сапоги. Через некоторое время я услышала шаги. Кто-то отдернул в стороны портьеры, не давая о себе знать.
В комнату вошел Ховис Талкул.
— Линн де Лайл Кристи, мнимая посланница другого мира…
Я встала босиком не холодные камни и плотнее обернулась мехом зилмеи.
«Мнимая посланница. Возникла проблема, — подумала я. — Большая проблема».
Позади него стояло с полдюжины мужчин и женщин с обнаженными «харурами». Я узнала в двоих братьев Фалкира. У всех них было лицо Талкулов; они были молодыми сыновьями и дочерьми телестре.
— …ввиду сомнения, возникшего относительно статуса мнимой посланницы и некоторых показаний, касающихся названной Линн де Лайл Кристи и гнуснейшей из всех рас, Золотого Народа Колдунов…
Ховис читал с каменным лицом написанное на бумаге. В нем не было и следа от того вежливого и приветливого человека, который был столь предупредителен прежде к посланнице Земли.
— …мое желание, чтобы поместить ее в надежное место, в котором она должна содержаться до заседания суда по этому делу. Распоряжение отдано в восьмой день третьей недели торверна и подписано моей рукой в Корбеке: Тельвелис Колтин Талкул, Т'Ан Ремонде.
Ховис скрутил пергамент в трубку и с яростью ударил ею себя по руке.
Я стояла и смотрела на него, словно идиотка.
— Должно ли это означать, что вы меня арестовываете?
Камеры были холодными.
По состоявшим из скальной породы стенам стекала конденсационная вода. Через щели в крыше проникал тусклый свет, и я не видела ничего кроме решеток и теней.
В скалистой стене были закреплены цепями деревянные нары. Я сидела на них, спрятав ноги под пальто и закутавшись в мех. Решетки разделяли помещение на несколько камер-ячеек, в каждой из которых имелись нары и кадка. Я не могла понять, был ли здесь еще кто-нибудь, но ни единый звук не нарушал тишины.
От каменного пола поднимался холод и заползал под одежду.
Я потеряла ощущение времени.
В тишине послышался шум. Я вскочила. Тяжелая наружная дверь открылась. Я проковыляла к решетке на онемевших от затрудненного кровообращения ногах, и меня ослепило факелами. Свет почти пропал, потому что снаружи, наверное, уже был вечер.