И в этот самый момент, когда я наклонилась вперед, чтобы осуществить свое намерение, мне одолел сон.
Я чувствовала у себя во рту какой-то горький вкус. Когда я попыталась пошевелиться, меня охватила судорога, от которой я застонала и открыла глаза. Я лежала скорчившись возле тюков. Вода с плеском ударялась в борт лодки в нескольких сантиметрах от моей головы. Кто-то бросил на меня одеяло, а также — я подняла голову и посмотрела назад — и на Марика.
Люди из гарнизонного сопровождения сидели у противоположного края палубы и играли в охмир. Торговцы сидели на подушках под тентом, натянутым над рулевым.
Полуденный солнечный свет со сверканием отражался от гладкой поверхности воды. Сев, я увидела, что мы миновали равнину. По обе стороны поднимались плоские холмы бурого цвета со скудной растительностью, по которым тут и там бродили стада мархацев и скурраи, стояли, широко раскинувшись, здания телестре. Некоторые склоны были превращены в террасы. Может быть, причина заключалась в том, что урожай уже был убран и приближалась зима, когда ничто не растет, однако местность производила на меня впечатление очень скудной земли.
— Кристи! — Марик тоже сел и зажмурился от яркого света, потом потянулся и почесал свою свалявшуюся гриву. — Мне показалось.. бутылка еще у меня, хотите пить?
В ней было неразбавленное вино. Я закашлялась. Солнце, как я заметила, находилась в другом положении.
— Разве я проспала весь день?
— Не весь. Вы не помните прошлый вечер? — Заметив мой пустой взгляд, он добавил: — Телестре, у которой мы причаливали, где были стада диких скурраи. Вы довольно долго не спали, чтобы поесть.
Это было, вроде бы, так; боль мучившего меня голода исчезла.
— Думаю, я было еще не так слаба, как выглядела.
На нас упала тень. Марик поднял голову и произнес:
— Т'ан Хурот.
— Ротмистр, — поправила она и села рядом с ним. Она старалась не смотреть на меня.
— Где находится телестре Салатиэл? — спросила она на конец подчеркнуто по-римонски.
— На западном берегу Таткаэра. Мы обслуживаем переправу.
— Ага. Я думала, что знаю лица из Салатиэл. У меня есть сестра, которая теперь является н'ри н'сут Лиадине, и я иногда бывала там у нее.
— Тогда вы по пути вдоль Оранона должны были проезжать мимо нас.
Она хмыкнула. Кода ее взгляд встретился с моим, глаза ее были прикрыты мембранами. Она произнесла:
— Вы хорошо вдолбили вашему аширен эту историю.
Я сказала:
— Не думаю, что он лжет.
— Ага. Послушайте, — она встала, — вы сейчас направляетесь туда, куда хотели. Так почему же вы все-таки не прекратите водить нас за нос?
Лодки придерживались восточного берега обширной водой поверхности и проплывали мимо ступенчатых холмов. Каждый клочок пахотного слоя был насыпным. Я видела тянувшиеся полоски пашни, поднимавшиеся от речного берега каменные стены.
Полуденные тени выглядели черными пятнами под редкими отдельно стоявшими тукинна. Здания телестре имели каменные стены и крыши.
Это была земля, которая использовалась максимально, из которой высасывались все соки.
Разрывавшийся местами облачный покров пропускал вниз полосы солнечного света, тонувшие в илистой реке, словно они были были из металла. Солнце здесь не опускалось в небе так низко, как я привыкла его видеть на Британских островах, однако и это бледное светило висело очень низко над южным горизонтом. Речная долина извивалась в южном направлении между плоскими холмами, становясь все уже, пока совсем не исчезала в далекой золотистой дымке.
С нами немного говорила Хурот, а некоторые из торговцев могли изъясняться по-имириански, поэтому я могла получить некоторое представление о том, где и куда шел наш водный караван. Вскоре после полудня на второй день река повернула на запад.
Мы миновали место, где производилось сжигание трупов умерших. Плоские, использовавшиеся при кремации, камни были расположены в долине вблизи воды. Я, предположила что уже недалеко было до цели нашего путешествия. Затем река снова сделала петлю в южном направлении, повернув в местность, где появились горы, и я увидела город.
Река здесь была узкой и текла между круто поднимавшимися с обеих сторон горами; летний буро-голубой цвет мох-травы превратились в зимний цвет охры и умбры. Я увидела тукинна, росшие в таких глубоких трещинах, что они едва пробивались к свободе.
И вот перед нами был Ширия-Шенин. Вверх от восточного берега поднималась горная цепь. На мгновение мне подумалось, что географическая карта превратилась в ландшафт, что на каждой горе были обозначены горизонтали. Потом я увидела, что они были ступенчатыми, как пирамида. А затем заметила, что конусообразные горы представляли собой террасы; вдоль каждой трещины, низины и неровности проходили низкие стенки. Во всем массивном естественном амфитеатре, в котором протекала делавшая поворот на восток река Ай, не было не единого квадратного метра невозделанной земли.
Ширия-Шенин раскинулся на плато немного выше реки. Он выглядел бурым, как и горы в его окрестностях, вытянутым, сгорбленным, искривленным. Виднелись башни, походившие на вавилонские и ассирийские зиккураты.
