– Ничего! Воды схлынут, и эту землю можно населять заново. Пойдем в Ладьву, позовем ингри и карью обратно на берега Вержи! Пусть возвращаются – чудищ больше не будет. Пусть заново стоят избы и распахивают поля. Вержа станет новой, широкой рекой. Скоро вырастет новый лес, вернутся звери и птицы…
– А ты? – спросил вдруг Мазайка. – Уйдешь к арьям? Куда зовет тебя твоя кровь?
– Накшатра Солнечного Престола погасла, – непонятно ответила Кирья. – Где она вспыхнет в будущем – никто не знает… Я мечтала увидеть Лазурный дворец, и я его увидела. Ингри-маа – моя родная земля. Я останусь и буду жить здесь. Тут есть чем заняться.
Хаста сидел на высоком берегу Ратхи, любуясь плавным течением ее могучих вод. В этом месте великая река была особенно широкой – взгляд едва достигал ее дальнего берега.
«Знать бы еще, что это за место… Проклятие, здесь все совершенно изменилось!»
Хасте было досадно, и печально, и даже несколько смешно. Он, бывший жрец главного храма Исвархи, проживший в столице почти всю свою жизнь, не может найти место, где прежде находился великий город!
Шумный тракт, что некогда вел к воротам Нижнего города, теперь заканчивался пристанью, вокруг которой выросли большая деревня и торжище. Там шла почти такая же оживленная торговля, как и в прежние, допотопные времена… Только вот куда подевалась столица?
«Ну предположим, окрестности, пригороды и кварталы простолюдинов затопило, но Верхний город?! Он же стоял на высокой скале! Не могла же она разрушиться или улететь… Или могла? Вот так, называется, вернулся в столицу…»
На самом деле Хаста был давно уже подготовлен к тому, что увидит. О чудесах в исчезнувшей столице рассказывали по всей бывшей Аратте.
А Хаста добирался долго. Несколько месяцев он провел, кочуя с мохначами. Потом, в конце лета, в племя вернулась Айха. Они поженились и прожили вместе год – как Хаста когда-то и обещал. Но как только год завершился, рыжий жрец засобирался домой – в столицу.
Путь был опасным и извилистым. Как и предупреждали мохначи, вся южная часть Змеиного языка стаяла, превратившись в огромное озеро. Одно радовало – весной разрушение ледника то ли остановилось, то ли значительно замедлилось.
Земли дривов прикрыли от потопа Алаунские горы. Но страшно подумать, что творилось в низинном Затуманном крае…
И вот теперь Хаста сидел, глядя на волны, и думал: «Что же здесь случилось-то? Клянусь Солнцем – я опять все пропустил! Хотя… Если бы оставался в столице – был бы сейчас там же, где все. Мой государь Аюр… Мой названый отец – Тулум… Мой побратим Ширам… Все погребены в бездне вод… Или нет?»
Люди, утверждавшие, что были свидетелями чуда, рассказывали удивительное. Если им верить, над столицей сперва навис огромный вал. Потом появился небесный стрелок на крылатой лодке… И наконец – слепящая вспышка, золотое облако, на миг окутавшее город… И столица исчезла!
А затем нахлынула волна и скрыла под собой все.
Хасте эти истории весьма напоминали то, что он сам слышал в Белазоре об исчезновении Северного храма. И конечно, то, что он сам пережил на леднике в тот день, когда последний раз видел Анила.
Тоже – страшный грохот, золотое сияние, ослепительная вспышка… Расколовшийся Змеиный Язык!
«Где же они сейчас?»
Хаста устремил взгляд на воду, словно надеясь получить ответ. Местные жители уже рассказывали небылицы, будто из-под воды порой слышится звон гонгов и величественное пение, славящее Исварху…
На миг в отблеске солнца на волне Хасте померещился золотой купол главного храма.
«Может, они живы… где-то там?»
Позади Хасты привычно дрогнула земля.
– Ну что, – спросил он, не оборачиваясь, – покормила мамонта?
– Да, тут у берега трава сочная, сама бы ела! – весело отозвалась Айха. – Хаста, едем дальше?
– Едем, милая. – Хаста встал на ноги, потянулся.
– Куда?
«А в самом деле, куда? – вдруг задумался бывший жрец. – Ниже по течению, в Двару? Говорят, ее смыло целиком… Или, может, пойти дальше – в Накхаран?»
Такая мысль у Хасты мелькала. Там жил его сын, которого жрец ни разу не видел.
«Мой сын? Он наполовину накх и воспитан накхами. А тут вдруг явится какой-то бродячий жрец: „Здравствуй, я твой отец!“ Обрадуется мальчик? А мать его? Ой-ой…»
А что, если Марга его на порог не пустит или вовсе не признает?
А если, наоборот, обрадуется отцу своего первенца? Учитывая, как ревнива Айха, еще неизвестно, что хуже…
Куда еще поехать? Может, в Десятиградие, в степи Солнечного Раската? Там творились жуткие вещи во времена потопа. Однако в кружалах рассказывают, что сурьи давно закопали в землю свое кровожадное Гневное Солнце и живут мирной жизнью, как прежде. А что не жить? Арьев в тех краях не осталось. Ну и зачем туда ехать?
Хаста вдруг понял, что ему попросту надоело странствовать.
«Я хочу домой», – сказал он сам себе, бесконечно удивленный.
Это было совершенно новое чувство. Хаста даже немного испугался.
«Странствия всегда были самой моей сутью! Я был свой везде и нигде – то там, то сям, словно носимый ветром лист… Ну и кто я теперь? Может, все же устал? Старею?»
Рыжий жрец прислушался к себе.
